И только хочу себя одернуть, потому что по идее у меня нет права его упрекать по поводу Ольги, ведь у нас нет отношений, как Гордеев возмущает меня своим ответом:
– Ты еще маленькая и глупенькая.
– Значит, сексом заниматься я не маленькая!
– С сексом у нас тоже пока не очень, – хмыкает Денис.
Его слова уязвляют меня. Что он имеет в виду? То, что мы занимаемся им не так часто, как ему надо? Разве в этом моя вина? Или этим он подразумевает, что в постели я бревно?
В дверь комнаты стучат.
– Денис? – зовет тусклым голосом Михаил с той стороны.
– Проваливай, – отзывается Гордеев, не церемонясь с хозяином в его собственном доме. – Выйду, серьезный разговор будет.
В ответ молчание, а потом слышны удаляющиеся шаги.
– Он видел вас с Ольгой, но просто остался хлебать свое пойло, – выдаю я Михаила.
– Они с ней мастаки друг другу вынимать душу, – совершенно равнодушно отвечает на это Денис. – Грейся, как нос перестанет быть синим, поедем отсюда.
– А как же «сейчас мы тебя погреем»? – ядовито спрашиваю я.
– Ты уверена, что именно сейчас стоит меня провоцировать? – сердито отвечает вопросом на вопрос Гордеев."
"Я затихаю, потому что не уверена, что мне понравится, если Гордеев сейчас возьмет то, ради чего меня и привез. Повозившись, я устраиваюсь поудобнее и ловлю себя на том, что шевелиться стараюсь так, чтобы Денис не убирал обнимающую меня руку.
Впрочем, не похоже, что он собирается меня отпускать. Более того, он даже забрасывает на меня ногу, придавливая и подминая под себя.
Ощущая на себе тяжесть, я опускаю припухшие веки и под ровное успокаивающее дыхание Гордеева, пригревшись, видимо, проваливаюсь в дрему.
Не знаю, сколько прошло времени, может, тридцать минут, может, полтора часа, но, когда я открываю глаза, за окном еще светло.
Скашиваю глаза на лежащего рядом Дениса.
Мерзавец. Когда он успел пролезть ко мне в душу? Как он смог? Скорее бы он уехал… Поплачу и забуду.
Словно почувствовав мое внимание, Гордеев зашевелился. Черные пушистые ресницы дрогнули и приподнялись.
– Поцелуй меня, – прошу я, стараясь не думать о разумности своих поступков.
Пусть его самомнение потешится, но ведь он и вправду скоро уедет, исчезнет из моей жизни. Я всегда была хорошей девочкой, могу позволить себе немного глупостей, все равно я уже встряла.
Прошу поцеловать, а у самой внутри все сжимается: если он сейчас усмехнется, мне будет хреново.
Но Гордеев абсолютно серьезен и не заставляет меня просить дважды.
