По прозвищу Святой. Книга первая

Мы с его отцом, Иваном, с гражданской ещё знакомцы, в одном отряде были.

— В каком отряде?

— Так… это… у батьки, — кривовато усмехнулся хромой. — У Нестора Иваныча.

— У Махно, что ли?

— У него. Врать не буду. И белых били, и красных, бывало. Но белых чаще, — он поднял палец. — Меня осколком снаряда в ногу ранило летом девятнадцатого, — он похлопал по левой ноге. — Кость перебило… Остался хромым на всю жизнь, левая короче правой на полвершка. А Иван целым и здоровым вернулся. Его месяц тому забрали на фронт.

— Понятно, — сказал Максим.

— Нам нельзя в Лугины возвращаться, — сказала Майя. Все евреи уже подошли ближе, слушая разговор. — Убьют нас.

— Обязательно убьют, — кивнул Петро. — И вас, и нас заодно. Уходить надо.

— Куда? — тоскливо осведомилась Майя. — Гестапо везде достанет. А где не гестапо, так мельниковцы подсуетятся. Они евреев ещё больше, чем немцы, ненавидят. Им сейчас немцы волю дали, вот они и радуются, лютуют, — она плюнула в сторону трупов.

— К партизанам, — сказал Петро. — К партизанам надо уходить. Пока ещё лето.

— К партизанам? — переспросила пожилая еврейка. — Нам всем?

— Всем, Роза, — подтвердила её ровесница и, возможно, подруга. — Будем кашу варить, раны перевязывать. Ты же хорошая повариха, а я сестрой милосердия ещё в ту войну была.

— А дети? — спросила Майя?

— Я могу в партизаны! — твёрдо заявил мальчик. — Хочу убивать немцев и ОУНовцев. Я их ненавижу.

Еврейка Роза только вздохнула.

— Хорошая мысль, — сказал Моисей Яковлевич, подходя вместе с Василием. — Даже я смог бы пригодиться. Наверное. Только где они, те партизаны?

Шофёр Петро посмотрел на унтершарфюрера. Тот продолжал стоять на месте. Только нервно моргал, да утирал пот со лба (к этому времени выглянуло солнце, и стало жарковато).

Максим подошёл к немцу.

— Имя? — спросил отрывисто.

— Клаус Ланге! — вытянулся тот.

— Извини, Клаус, — сказал Максим и ударил унтершарфюрера рукоятью пистолета по голове.

Быстро, сильно, точно.

Не издав ни звука, эсесовец рухнул в траву.

Максим снял с него форму и сапоги. Перешёл в сверхрежим, нажал на две точки заушами, настроился на биоритм немца.

Спать. Спать. Спать.

Спать и видеть сны.

Отпустил, вышел из сверхрежима. Теперь Клаус Ланге будет спать до самого вечера. И совсем не обрадуется, когда проснётся. Босой, в трусах и майке. Без оружия и документов.

Зато живой.

— Так что насчёт партизан? — спросил Максим.