По прозвищу Святой. Книга первая

На краю вырубки Максим, шедший последним, обернулся.

Два костра полыхали посреди вырубки, чёрный дым поднимался к синему, летнему, но уже не мирному небу.

Найдут, конечно. Но не сразу. А когда найдут, то обнаружат лишь сгоревшие остовы, пользы от которых никакой.

Было два часа дня.

Шли так. Впереди Петро, который знал дорогу. За ним Моисей Яковлевич и женщины с детьми. Потом Василий, Лёва, Изя и замыкающим Максим.

Все мужчины были вооружены. Петро, Василий, Лёва и Максим — автоматами. Изя и Моисей Яковлевич — винтовками.

Кроме этого, Максим отдал Майе ТТ (женщина настаивала, и Максим уступил, показав, как пользоваться оружием), а сам остался с люгером на поясе и двумя обоймами к нему.

В целом, неплохо, думал Максим. Не с пустыми руками идём. Ещё не известно, что там у партизан с оружием и всем прочим.

К дубраве на берегу речки Мощаницы вышли через час с минутами. Оно и понятно — лесные тропки не асфальт и даже не грунтовка. Хотя надо отдать должное, шёл отряд довольно бодро.

Никто не отставал, не ныл, и даже не натёр ноги.

Вуйко Аким уже ждал. Вышел навстречу, встал на тропинке. Только что никого не было и — вот он стоит. В серо-зелёном плаще и сапогах, которые сменили галоши. На плече «берданка» — охотничий дробовик, переделанный из винтовки Бердана. На голове видавший виды треух. За спиной — вещмешок.

— Все живы-здоровы? — спросил он, снова переходя на русский.

— Все, — доложил Максим.

— Значит, слушайте сюда. Идти далеко, вёрст сорок, и всё по лесу.

За сегодня не дойдём. Сейчас всем отдохнуть десять минут, покурить, в кусты по маленькому и большому сходить, кому надо, водички попить, и быть готовым.

Он присел на поваленное дерево, вытащил из кармана плаща кисет и пачку папиросной бумаги (видимо, довоенные запасы, подумал Максим), ловко свернул самокрутку, прикурил от спички.

Рядом с ним присел Петро, тоже закурил, достав из кармана потёртый портсигар. Протянул Василию:

— Кури, Вася. На том свете не дадут.

Молодой шофёр поблагодарил, взял папиросу, закурил, тоже уселся на бревно.

Максим стоял неподалёку, всматриваясь и прислушиваясь.

Лес как лес. Тихо журчит речка Мощаница, заросшая по берегам кустами да осинником и больше похожая на крупный ручей. Перекликаются птицы. Где-то деловито стучит клювом дятел, выискивая себе еду под древесной корой. Жужжит овод. Мелькнула и пропала в солнечном луче стрекоза. Чистая благодать и ляпота.