По темной стороне

– И что случилось? – хмуро поинтересовался он, убедившись, что все это взаправду и у меня действительно вялая истерика, что я не притворяюсь.

– Меня сектанты того… – голос сорвался, а меня затрясло, – испо-о-ортили.

Лицо у Шэйна забавно вытянулось, но он быстро взял себя в руки. И меня тоже в руки взял, чтобы вместе со мной ступить в туман, смешавшись с ним и полностью в нем растворившись.

Вышли мы уже около двухэтажного, весьма миленького домика, в котором очень уютно горел свет на первом этаже. Туда-то меня и потащили, чтобы я с приятным удивлением осознала, что Шэйн – шикарный мужик.

Чай, по крайней мере, он заваривал просто мастерски, и булочки в его доме были свежие и очень вкусные, и кухня такая уютная, очень обычная… безо всяких скелетов и цепей.

– Успокоилась? – поинтересовался этот замечательный нечеловек, подливая мне чаю и с умилением глядя на то, как я с аппетитом доедаю вторую булочку. Первую жевала с трудом, рыдая и икая, а сейчас вот успокоилась, распробовала и очень голодной себя почувствовала.

– Уфпокоилафь, – подтвердила, с интересом разглядывая кухню. Любовь местного населения меня уже даже не удивляла, Шэйна можно было считать оригиналом хотя бы потому, что черный камень он заменил на теплое, очень темное, но с явным кофейным оттенком дерево.

– Тогда рассказывай.

– А что тут рассказывать? – печально вздохнула я, протягивая ему руку над столом. – Поприветствуйте тьму, и вы сами все поймете.

Шэйн не поверил. Несколько секунд он в смятении всматривался в мое лицо, все больше поражаясь той уверенности, которую я испытывала.

– Да быть такого не может, – пробормотал он, ухватив меня за руку. Ладонь у него была теплая и такая… человеческая что ли. Широкая, шершавая, крепкая, успокаивающая такая.

Тьме я уже даже не удивилась, зато Шэйн подскочил, опрокинув стул, на котором сидел, но не выпустив мою руку, и витиевато выругался на мертвом языке.

– Кто с тобой это сделал? – спросил он сразу же, как сумел изъясняться понятными мне словами.

Море непонимания в серых глазах.

И снова непередаваемый мертвый матерный язык и совершенно невероятное:

– Тебя нужно срочно благословить…

– И вы туда же?! – Я грохнула чашкой об стол, не обратив внимания на расплескавшийся чай. – Зачем благословлять-то сразу?

– Чтобы выжечь из тебя эту дрянь. – Ничуть не впечатленный моим возмущением, он протянул мне салфетку. Белую, что удивительно. Я так привыкла к черному, что несколько секунд просто разглядывала совершенно белоснежную ткань.