И тут я догадалась уточнить:
— Ты решил, что я отказалась от донорства, чтобы отомстить маме?
Он гневно открыл рот, явно чтобы парировать мне, но вдруг замер… Кажется, моя обезьянка с тарелочками сменила место обитания.
Зато я неожиданно развеселилась, но от истинного веселья в моём состоянии не было ровным счётом ничего. Больше походило на истерику.
— Вспомни, что я тебя сказала днём.
— Что ты… отказываешься быть донором.
— Нет."
"— Да… — уже не столь уверенно настаивал он. — Ты сказала, что… — он честно старался вспомнить мои слова, но никак не мог подобрать точную формулировку.
И тут я всё поняла.
— Я сказала, что не буду донором.
— Я и говорю…
— Нет! — рявкнула, да так, что добрая половина обитателей лобби обернулась на нас. — Нет.
Новгородцев смотрел на меня круглыми глазами, но у никак не выходило понять, что я пытаюсь до него донести.
— Я тебе сказала, что не буду донором, — произнесла очень медленно. — Не потому, что не хочу… а потому что… не подхожу. Олег Георгиевич определил, что совпадений… недостаточно.
Глеб отшатнулся назад, запустив руку в свои волосы волосы и с силой сжав их. Услышанное, никак не хотело укладываться в его голове, и я горько усмехнулась.
— Я не буду донором просто потому что… не могу быть им. Я не подхожу. И я… не виновата, — последнее было сказано скорее для самой себя.
— Кир, я… — кажется кто-то начал включать мозги и брать себя в руки, но договорить ему я так и не дала.
— Но ты решил, что я настолько конченная мразь, что из-за собственных обид, готова буду поставить под удар жизнь собственной матери?!
Вслух это звучало крайне мерзотно Впрочем, ощущалось точно так же.
— Нет, но твои слова…
— Прозвучали неоднозначно, — кивнула я, — вот только каждый из нас в них вложил то, что вложил.
Обида во мне буквально клокотала, и казалось, что вот ещё чуть-чуть, и опять разревусь. Но на этот раз я смогла обрубить себя, грозно скомандовав: «Хватит».
Дальше я уже ничего не чувствовала, кроме вселенской усталости.
— Ладно, я понимаю тебя.
Поверить в то, что единственный шанс на спасение мамы провалился, куда больнее, чем предположить то, что предположил ты. Я… я честно понимаю. Вот только я не заслужила, чтобы кто-то думал обо мне так, как сделал это ты.
— Кира, да, нет же… — он рванул ко мне, попытавшись то ли обнять, то ли схватить за руку, но я не далась, жёстко выставив ладонь перед собой.
— Не смей, — потребовала грозно, — не смей!
И Новгородцев неожиданно послушался, замерев на месте.
