Собственно, в последние годы часть меня даже уверовала в то, что злой и вечно голодный чертёнок из детского дома остался где-то позади. Но обвинения Киры зацепили нечто такое, что заставило воскреснуть образ Людмилы Викторовны из небытия. И теперь эта тучная и некрасивая женщина вновь царствовала в моём полупьяном сознании со своими истошными воплями «Сволочь!»."
"И пусть Кира не говорила ничего такого вслух, я точно видел разочарование и боль в её глазах. Принять полностью обвинения, брошенные мне в лицо, никак не получалось… Хотелось как минимум оправдаться, а как максимум хорошенько рявкнуть и велеть более точно, формулировать свои мысли.
Отец позвонил ближе к полуночи, что было ему вообще несвойственно. К тому времени я надрался настолько, что с трудом перебирал ногами, покачиваясь из стороны в стороны, но упорно продолжал движение в сторону своего внедорожника.
— Глеб, ты где? — без всяких предисловий начал батя.
— Здесь, — честно признался я, наконец-то, доковыляв до парковки.
— Ты пьян? — уточнили на том конце трубки, после чего тяжко вздохнули, должно быть выражая своё отношение к степень моего грехопадения. И это ещё родитель не имел счастья лицезреть меня воочию.
— Пьян, — не стал оспаривать очевидное, зажав трубку между ухом и плечом, пытаясь отыскать иммобилайзер в многочисленных карманах, которые непонятно на кой хрен в такой количестве оказались у меня на костюме.
Отец помолчал немного, и в этом молчании мне почудились нотки всего на свете — разочарования, боли, отчаянья.
За это время я успел совладать с хитрой электроникой, после чего сотворил подвиг и таки сумел взобраться на переднее сиденье автомобиля.
***
Путь до родного города занял почти половину дня; отцовский дом замаячил на горизонте уже ближе к вечеру. Современные очертания, строгие линии, продуманный в своей простоте дизайн… Всё казалось таким родным, и в то же время далёким, как если бы в последний раз я была здесь сотню лет назад. Шла по дорожке и с трудом узнавала здешние места.
Или вернее будет сказать себя? Казалось, что от моей былой личности не осталось и следа. И вроде бы, всё было то же самое: образование, возраст, предпочтения, паспортные данные… Но в сумме выходило нечто совсем другое. Словно конструктор лего, который разобрали, и теперь пытались составить из него новую фигуру.
Первой меня встретила Оля, выскочившая на крыльцо. Объятия мачехи неожиданно вышли крепкими и заметно нервными.
