– Не орите так, старуха будет только рада, если вы устроите потасовку.
– Просто она злится, что я сумела найти управу на Эльзу, а никто больше не смог. И вообще, – важно заявила ошарашенная до сих пор Ниночка, – я думаю отказаться от наследства. Замуж я, видите ли, еще не готова выйти.
– Даже за своего любимого? – со скепсисом спросила тетка. – Эх, Нинка, так ведь и любимый будет, и деньжата, и от отца не будешь зависеть.
– За него я не выйду, он мне не любимый.
– Но, судя по виду твоего папеньки, он намерен сражаться до последнего, – тетка захохотала.
– Заставит он тебя выйти за него. Наш Витька любит деньги больше собственной крови!
– Это не мой любимый, – отрезала Нинка, которая не хотела, чтобы о ее истинных чувствах знали остальные. Келлу она в порыве злости и удивления так и не замечала. – Он – всего лишь средство в получении наследства.
– А, да, точно, братец мне что-то говорил на теплоходе о каком-то гениальном плане, придуманном его милой дочуркой, – хохотнул еще один родственник, чей-то муж, оказавшийся рядом.
Под коньячок у него развязался язык. – Ну, вы приколисты, Журавли! Так обмануть парня. Он-то, как мне показалось, в тебя, Нинель, влюблен. Ну, приколисты, – повторил он.
– А вы, Абрамовы, можно подумать, серьезные гении! – фыркнула его жена, урожденная Журавль. – Не лезь к людям.
Келла, слышавший все это, бессильно сжал кулаки, поняв вдруг, что такие, как Ниночка, самодовольные королевы с холодными белоснежными улыбками, относятся к парням как к мусору. А он, как сопливая восьмиклассница, напридумывал себе едва ли не историю любви, перешагнув при этом через себя.
«Что это? Это правда? Решила использовать меня? Средство? Nзапрещено цензуройN, ненавижу, ненавижу, ненавижу!» – не отрываясь, глядел он на королеву, которая необъяснимо тянула его к себе и так же необъяснимо причиняла ему боль – жгущую и терпкую, похожую одновременно на удар ножом в тело, а их в полной разных событий жизни синеволосого было несколько.
Уязвленное самолюбие Келлы, мужская гордость, огненный характер – все это смешалось в нем и превратилось во взрывоопасную смесь, перекрыв нежность и желание защитить Ниночку от всего, что могли бы принести ей отрицательные эмоции.
Спичкой, поднесенной к этой смеси, стало совершенно спокойное лицо его подруги.
Он все еще глядел на белокурую демоницу, переставшую отвечать на вопросы и возгласы родственников и глядящую в новенький телефон, купленный ими пару часов назад. Она не замечала его, читала и читала сообщения.
