По ту сторону

Как серьёзно, любовно и увлекательно говорил с ней об этом отец! Он принёс ей однажды чудесную книжку с картинками, и, читая её, девочка решила, что она обязательно откроет что-нибудь из того, что ещё не открыто, только бы не опоздать…

У каждого с детства было что-то своё, заветное. В сердце каждого созревала и ширилась любовь к Родине, жажда принести пользу людям делами рук своих. Им светила с колыбели, их вела за собой вперёд звезда коммунизма. Какое это счастье — жить свободно, во имя великой, справедливой цели…

Охваченные этими мыслями, подростки сидели молча, и солнечные лучи, пробиваясь сквозь ветви, осыпанные первыми цветами, пробегали по их не по возрасту серьёзным лицам…

— Как хорошо, тихо, — сказала Люся.

И в тот же миг из дома донеслись истерические вопли Гильды.

— Вот это да! Мордобой пошёл в хвалёной фашистской семейке. Ты знаешь, Вова, я уверен, они друг друга с тележки спихнут, лишь бы барахло увезти, — заметил Жора — Таким всё равно, что с их Германией будет, лишь бы шкуру свою спасти.

Вот увидишь, если туго придётся, Эльза и папашу тут бросит.

— Довольно, довольно про этих уродов!

Люся подбежала к дереву, сорвала цветок и вколола его в волосы. Ее голубые лучистые глаза сияли сейчас такой радостью, что Вова даже зажмурился. «Вот она какая стала!» — впервые подумал он, заглядевшись на Люсю. Две тугие косы, венчиком уложенные на голове, придавали её лицу какую-то особенную милую прелесть. Открытый высокий лоб прорезала едва проступавшая морщинка.

Старое узкое платье, из которого она давно выросла, плотно облегало стройную фигуру и даже казалось не таким уж ветхим. В движениях её загорелых, огрубевших от работы рук уже не было детской угловатости.

— Завтра день моего рождения, ребята, — объявила Люся.

— Как? — удивились мальчики.

Все эти годы они старались не вспоминать, что есть в жизни их особенные счастливые праздники.

— Так сколько же тебе лет?

— Ну, кто из нас самый старший? — огляделся Вова. — Я! Мне уже почти семнадцать! Сейчас бы я в девятом учился, давно бы комсомольцем был.

— Скоро будешь, — уверенно сказал Жора. — Да, я считаю, ты и так настоящий комсомолец. — И он впервые по-взрослому пожал Вове руку.

— Пойдёмте, всё-таки, — забеспокоилась Люся, — а то вдруг хватятся!

Но их отсутствия никто не заметил. Долго ещё из дома доносились споры, крики, стук молотка. Только перед самым обедом вышла во двор заплаканная Эльза Карловна и позвала ребят. Наконец всё выяснилось.