По ту сторону

Он рано ложился спать, а перед рассветом вскакивал, снова и снова прислушивался к отдалённым раскатам артиллерийского грома и до боли в глазах смотрел на восток. Каждое утро ему представлялось, что уж сегодня обязательно придут родные люди в серых шинелях.

Эльза Карловна с дочерью сидели в это время в автокачке, обтянутой брезентом, похожей на фургон, и медленно ехали в глубь Германии. Хозяйка сама правила лошадью; Гильда отсыпалась на пуховиках, а сзади шагали Люся и Вова, подгоняя коров. Ехали днём и ночью, но продвигались вперёд медленно из-за частых заторов на дорогах.

За несколько дней Эльза Карловна постарела, обрюзгла. Когда фургон подолгу стоял на дороге, она плакала и с ненавистью поглядывала на Вову и Люсю, словно это они выгнали её из насиженного гнезда и заставили скитаться по развороченной, как муравейник, Германии.

Во время пути Вова и Люся могли свободно разговаривать. Они радовались, что настали чёрные дни и для мучителей. Но их терзала мысль, что с каждым днём они всё дальше уходят от своих освободителей.

Шагали молча, понурые, думая об одном и том же: как бы поскорее вернуться в имение Эйзен. А вдруг там уже русские?

Однажды на остановке Люся куда-то ушла и долго не возвращалась. Вова встревожился и бросился её искать. Он нашёл Люсю сидящей под деревом. Незаметно подошел и стал за её спиной. Обняв колени руками и уронив на них голову, она тихо плакала.

— Шура, Шурочка… — шептала Люся. — Вот и ещё год прошёл… И нас всё меньше и меньше. Проклятая чужбина!

Наверное, услышав Вовино дыхание, она подняла заплаканные глаза:

— Я… я просто отдыхаю.

Вова сел рядом с ней.

— Не надо, Люся, не плачь… Страшно вспомнить: не уберегли мы Шуру, виноваты. Но за неё отомстят. Мы отомстим! Ведь мы уже не те, что были тогда. Сама понимаешь.

Вове хотелось сказать Люсе что-нибудь такое, от чего бы ей сразу стало легко и хорошо.

— Почему ты на меня так смотришь? — спросила Люся.

Вова смутился. Не зная, что сказать, он вынул из кармана плитку шоколада и протянул Люсе.

Она, удивлённая, взяла и неловко улыбнулась. Вова понял, что не так это получилось — он вовсе не хотел успокоить её, как успокаивают маленьких детей конфетками. Ведь они уже не дети. Ему стало неловко.

Но Люся правильно поняла его. Разломив плитку на две равные части, она сказала:

— Зачем же ты заботишься только обо мне!

— А разве тебе это неприятно?

— Нет, почему же, я всегда любила шоколад, но и ты ведь голодный.

Люся улыбнулась и покраснела.