Хочу Глеба Александровича с его властными замашками.
— Нин, ты оставайся у меня сколько нужно. Ну… пока Иван не придет в себя, — подруга кивает и наливает себе ещё вина.
— Покажи там этому гаду, — смеётся Нинка, — и домой можешь сегодня не возвращаться, — кричит она мне вслед.
Спускаюсь по лестнице и глубоко дышу, пытаясь отрезветь. А потом отпускаю себя, понимая, что ничего не выйдет. Выхожу из подъезда, осматриваю темный двор, выискивая машину Глеба. Вздрагиваю от сигнала с правой стороны и вижу, как из синего «Мерседеса» выходит Романов, направляясь ко мне.
Сегодня он другой, в бежевом джемпере, черных джинсах и расстёгнутой куртке. Глеб Александрович не такой официальный и, я бы сказала, уставший.
— Ты опоздала на двадцать минут, — спокойно констатирует он, вставая рядом со мной.
— Я женщина, и время для меня относительно, — усмехаюсь я.
— Если тебе нужно больше времени, ты должна была сказать сразу. Ненавижу ждать, — я могла бы обидиться, если бы Романов не произнес это очень тихо и устало.
— Тяжёлый день?
— Больше морально. Хочу вычеркнуть этот день из воспоминаний. Поможешь забыться? — вдыхаю его запах, и ноги подкашиваются. Можно сойти с ума только от запаха. От Романова пахнет не просто мужчиной, от него пахнет сексом, соблазном и сладким грехом. Меня немного пошатывает, и я неуклюже спотыкаюсь на каблуках. Глеб ловит меня, подхватывая за талию и впечатывая в себя, хватает за подбородок, заглядывая в глаза.
— Да ты пьяна, Стефания, — усмехается, и мне нравится его улыбка.
— Есть немного, — хватаюсь за его плечи, немного сжимая. — Можешь называть меня Стеша.
— Нет. Стеша звучит отвратительно. А Стефания — шикарно.
— Эстет? — выгибая брови, спрашиваю я. Как можно одновременно обидеть и сделать комплимент?
— Есть немного, жизнь по большей части серая и унылая, поэтому я хочу добавить в нее красоты, — красноречие Романову не занимать."
"Мы близки, я чувствую его тело, дыхание, сильные руки — опять плыву и даже не пытаюсь сопротивляться.
У Глеба холодные черты лица, мимические морщинки придают ему строгости, чувственные губы — сексуальности, а лёгкая небритость — брутальности. Может быть, я пьяна, но этот мужик сегодня мой Бог. Романов притягивает меня к себе и всасывает нижнюю губу, слегка кусая. Он опять начинает с лёгкой нежности, будто подготавливая к своему напору. А потом набрасывается на мои губы, сжимая скулы, удерживая, словно я сопротивляюсь.
