По ту сторону решетки

В некоторых Лазарев сам писал замечания, где-то указывал на ошибки или неточности, требуя перепечатать так, как следует.

И когда с документами было закончено, Прокопьев, с удовлетворением потирая руки, произнес, стоящим у входа оперативникам, кивая на меня:

Поднялась с пластикового стула, на котором сидела, встретившись взглядом с Лазаревым. В стальных глазах всего на мгновение мелькнула боль, тут же сменившаяся привычной бесстрастностью.

— Я приеду через пару часов, — произнес он, а я не смогла ничего ответить, боясь голосом или новым приступом слез выдать собственный страх и беспомощность.

Знала, что Дэн из-за меня сегодня итак пропустил половину рабочего дня и сейчас вынужден разрываться между помощью мне и кому-то из клиентов бюро.

Кивнула и отвернулась, смиренно позволив оперативникам сковать запястья в холодную сталь наручников. Вряд ли от меня ожидали нового сопротивления, скорее отдавали дань формальности процедуры доставления задержанных в изолятор временного содержания.

На улице похолодало. За то время, что я провела в стенах следственного комитета, ветер принес с севера тяжелые темные тучи, напоминающие цвет глаз Лазарева. Резкие порывы трепали футболку, пока сопровождающие вели меня к патрульной машине. Хотелось обнять себя за плечи, чтобы согреться, но сцепленные железными обручами запястья этому препятствовали.

Бездумно смотрела на черно-серые наручники, ярче остального иллюстрирующие отсутствие у меня теперь свободы, всю дорогу до изолятора.

Они казались мне гораздо тяжелее, чем были на самом деле. Да и мысли в голове блуждали самые мрачные. Я прекрасно представляла себе, что меня ждет, не испытывая на этот счет никаких иллюзий, прекрасно зная, как работает правоохранительная система изнутри.

«Решить» проблему малой кровью можно было до возбуждения уголовного дела. А теперь механизм запущен и мне не отвертеться. Возможно Дэн сумеет добиться изменения квалификации на более мягкую, но и это вряд ли меня спасет.

И система, функционирующая столько лет, пережует меня и выплюнет за ненадобностью.

— Выходим, — выдернул меня из раздумий голос Черкасова, когда машина остановилась у здания полиции.

И я вышла. Прошагала между ними мимо дежурной части, склонив голову и понуро опустив плечи. Щеки пылали от стыда. Хотелось съежиться и исчезнуть, провалиться сквозь землю, но нужно было идти вперед, кожей чувствуя на себе чужие любопытные взгляды.