По ту сторону решетки

Голова категорически отказывалась соображать и неожиданно накатила слабость, как в рекламе про розового зайчика «Энерджайзер», у которого неожиданно сели батарейки.

В памяти несколько часов, проведенных в знакомом кабинете отразились рваными яркими вспышками, картинками, отпечатавшимися в воспаленном сознании, деталями, за которые мозг ухватился, чтобы сохранить иллюзию какой-то стабильности на фоне рушащегося словно карточный домик привычного мира.

Сочувствующий взгляд молчаливого Кирилла Серегина, и остальных следователей, которых я успела неплохо узнать, без слов говорили о том, что им меня жаль, но ничего сделать, чтобы помочь, они не могут.

Дрожание пластикового стакана с водой в моих пальцах, отчего она каплями пролилась на спортивные штаны.

Ругань Дэна и Прокопьева, снова встретившихся, словно два врага на поле боя, только в этот раз яблоком раздора стала я. И вместе с представителем адвокатской палаты, уведомленном о моем предстоящем задержании, вынуждена была смотреть на это ожесточенное противостояние в первых рядах.

Тем не менее, потратив полчаса на оскорбления и проклятия, позже они все же перешли к более-менее околоюридическому диалогу:

— Закон на моей стороне, Лазарев! И я докажу ее виновность, а ты не сумеешь мне помешать! — шипел Прокопьев, на эмоциях вскочивший с кресла.

Видела, что похожий на суслика краевой следователь, уже ощущал себя победителем и мысленно ставил галочку в своем плане отомстить Лазареву за всё, чего натерпелся якобы по его вине.

— Да о какой виновности ты вообще говоришь? — рычал Лазарев в ответ. — Ты ей сто одиннадцатую вменять собрался! Там максимум сто восемнадцатая (прим. Причинение тяжкого вреда здоровью по неосторожности, предусматривающее максимально возможное наказание в виде ареста на срок до шести месяцев), да и то ты ее еще доказывать замучаешься! И эта статья не предусматривает ни задержания, ни заключения под стражу в качестве меры пресечения.

Видела, что Дэн, в отличие от своего оппонента, пытается сдерживать эмоции. Но удается плохо. Серые глаза Лазарева сверкают свинцовым оттенком, а остро заточенные скулы очерчены четче обычного, словно о них порезаться можно. Правая рука сжата в кулак, который он, кажется, тоже приберег для Прокопьева в качестве одного из аргументов, но, видимо, оставил на крайний случай.