По ту сторону решетки

Теперь у меня был еще один вариант действий и собственное положение больше не казалось мне таким безвыходным, как раньше. Я даже поужинала с небывалым аппетитом и спала без успевших приесться кошмаров.

Однако с утра снова мучилась с тошнотой, вызванной одним только запахом завтрака, казавшимся теперь не просто неприятным, а буквально непереносимым. И вместо того, чтобы есть, я спрятала нос в рукаве спортивной куртки, но это не помогло и меня все равно стошнило, а сильная слабость, почему-то накатившая после этого заставила пластом пролежать на кровати почти до самого обеда.

Возможно, я лежала бы и дальше, если бы из-за двери не раздалось:

— Ясенева, на выход.

Ёшкин кодекс, вот только Прокопьева мне сейчас для полного счастья не хватало!

— Может, если меня стошнит на одну из его паршивых рубашек, он перестанет практически ежедневно ко мне наведываться? — проворчала я, заставив усмехнуться Ирку, вероятно, представившую себе эту развеселую картину.

С трудом поднялась с кровати и подошла к выходу из камеры.

Вышла, встав лицом к стене, протянула руки и дождалась щелчка наручников. Вяло переставляя ноги, нехотя отправилась вслед за конвоиром, обдумывая в голове, какой колкостью могу поприветствовать Прокопьева. Но всё заранее заготовленное ехидство застряло у меня в горле и заставило замереть на пороге следственной комнаты.

Еще до того, как подняла голову, буквально кожей ощутила присутствие того, кого совершенно не ожидала увидеть. Почувствовала легкий аромат пряно-травянистого парфюма, вызывающего ассоциации с летним лесом.

Дыхание участилось, а сердце забилось чаще обычного.

Лазарев. Он пришел тогда, когда во мне не осталось ни капли надежды на его появление. Когда я поняла, что после того, как сама отказалась от него, не решусь попросить его о помощи. Он, как всегда, будто почувствовал, что мне нужен.

Дэн, как ни в чем ни бывало, сидел на стуле для посетителей и в ожидании моего появления привычно читал Вестник Федеральной Адвокатской палаты.

Как обычно, одетый в деловой костюм с иголочки, с идеально уложенной прической, с дорогими часами, блеснувшими на запястье, он казался как нельзя не соответствующим окружающей обстановке. И как нельзя не соответствующим лично мне.

— Ева, — кивнул он, заметив моё присутствие, скользнул по мне взглядом, показавшимся почти незаинтересованным, и вернулся к газете, дочитывая, видимо, недочитанное предложение.