По ту сторону решетки

Несколько кругов мы так и проехали бок о бок. Само-собой, мой водительский опыт сильно уступал Лазаревскому. И пару раз меня чуть не занесло прямо на его новенький Лэнд.

Словно почувствовав мой страх, он отъехал чуть дальше, но тут же развернулся и вскоре мы встретились, ослепив друг друга фарами и разъехавшись «восьмеркой».

Теперь это напоминало танец. Странный для любого стороннего наблюдателя, если бы таковые имелись, но, кажется, вполне понятный нам обоим. По-своему красивый. Снег, разлетающийся в стороны.

Лед, сверкающий под светом фар, словно гладкое стекло. Громкая, рвущая душу, музыка скрипки из колонок.

Почувствовав, как слезы горячими потоками катятся по щекам, я первой не выдержала напряжения, не в силах больше терпеть это томительное ожидание. Остановила машину прямо в центре озера и вышла вперед, в свет фар, стараясь не поскользнуться на льду.

В следующее мгновение Дэн круто развернул Лэнд и остановил его напротив.

Я замерла перед капотом Лексуса, словно в замедленной видеосъёмке глядя на то, как Лазарев выходит из машины и направляется ко мне.

Как при ходьбе разлетаются в стороны полы его расстегнутого пальто. Как искрятся тающие снежинки на его волосах. Как отблески фар от обеих машин высвечивают его силуэт золотистым ореолом, делая эфемерно-ненастоящим.

Подойдя ближе, Лазарев тоже замер напротив. Почти минуту мы молча смотрели друг на друга, потом он улыбнулся одними уголками губ и со вздохом произнес:

— Я не могу так больше, клубничка.

— И не надо, — нервно усмехнулась я и решительно шагнула к Дэну, позволяя заключить в крепкие теплые объятья.

Так не обнимают в милых и романтичных фильмах. Там сильные и мужественные герои сжимают ладонями тонкие талии хрупких героинь, а те, в свою очередь нежно кладут пальцы на широкие мужские плечи.

Вместо этого я уткнулась лицом в грудь Дэна, а мои ладони пробрались под его пальто и пиджак, сомкнувшись за спиной, чувствуя через тонкую ткань тепло его кожи. А он крепко обвил руками мои плечи и зарылся носом в волосы, щекоча горячим дыханием.

Так герои не обнимаю героинь в кино. Так обычные люди обнимают тех, кого больше всего на свете боятся потерять.

— Прости меня, — выдохнул Лазарев мне в волосы, заставляя немного отстраниться, чтобы поднять голову и утонуть во взгляде темно-свинцовых глаз. — Я привык, что у меня всегда всё идет по плану. А с тобой всё не так. С тобой всё идет… — он откашлялся, подбирая нужное цензурное слово. — Не так, как задумано.