По ту сторону решетки

 — А мне понятно, что это не любовь. Мы оба теперь другие, будто сломанные. Каждый винит себя. Такие события, как те, что произошли с нами, не проходят бесследно. Я знаю, что в конце концов мы оба как фениксы восстанем из пепла и пойдем дальше. Но не факт, что вместе. Не факт, что новые мы подходим друг другу так же идеально, как прежние. И я не хочу, чтобы знание о наличии ребенка давило на Дэна при принятии решения о том, хочет ли он и дальше быть со мной.

— А ты сама хочешь? — внимательно выслушав мой монолог, спросила она, откусывая от развернутой конфеты кусочек и проверяя начинку.

— Конечно. Но это должно быть взаимно. И если я больше ему не подхожу, я готова принять его выбор.

Аллочка задумчиво прожевала шоколад и многозначительно изрекла:

— Ты и правда изменилась.

— У меня было много времени, чтобы об этом подумать, — отозвалась я со вздохом.

— Пожалуй, даже слишком. Не грузи себя этим. Лазарев не откажется от тебя, — ответственно заявила Аллочка и предложила: Если он к тебе не идет, сделай первый шаг сама.

Расскажи про то, что беременна. Он же сразу забудет о своей вине

Ёшкин кодекс, как у нее всё просто! Лазарев попросил дать ему время, и я ему его дала. Не могу же я теперь сама позвонить ему и сказать, что мне без него плохо? Что просыпаться по утрам не хочется, а засыпать по вечерам не получается? Что свобода не приносит никакой радости, если его нет рядом?

Надеялась, что её оптимизм привычно заразит и меня, но внутри почему-то стало еще отвратительней. И я призналась:

— Я не хочу, чтобы он был со мной из чувства вины или долга, или из-за ребенка.

Хочу, чтобы любил меня так, как раньше.

— Он и любит. И единственные, кто в этом сомневается — тараканы в твоей голове, а может, и в его тоже. Если он, как ты говоришь, винит себя, то тебя-то за что наказывает?

И когда она задала мне этот вопрос, четкий ответ на него сам собой возник в моей голове.

— Дэн не меня наказывает, — отозвалась я, бездумно уставившись в потолок и на мгновение забыв о конфете, таявшей в моих пальцах.

 — Люди, как он, требовательные к остальным, в сотни раз строже к самим себе. И он не может простить себе того, что сделал неправильный выбор. Не сумел все предусмотреть. Он себя наказывает. Конечно, если я сейчас расскажу ему о ребенке, он будет рад, но эта дыра внутри него, которую он сам в себе выгрыз, никуда не денется. И в конце концов она даст о себе знать рано или поздно. Пусть лучше поймет, что может сам себя простить и жить дальше.