По ту сторону решетки

— Вы уверены? — спросила я настороженно, не желая так просто расставаться со всеми фобиями, которыми успела обзавестись за последний месяц.

— Абсолютно. Ну и через полчасика лаборант точнее скажет. Но я бы на вашем месте и без этого не переживала. Размер плода — семь с половиной сантиметров, сердечко бьется и пульс хороший. Вам бы питаться получше, а то одна кожа да кости. Все эти модные увлечения диетами до добра не доведут, — беззлобно проворчала женщина, выводя три картинки с экрана на продолговатую полосочку фото-бумаги.

Однако, я не сдавалась:

— А если у плода какие-нибудь отклонения или еще что-то не так?

Гинеколог лишь покачала головой, вручая мне листочек с распечатанными картинками:

— Ох, Ева, спишу ваш вопрос на буйство гормонов. Вы думаете не о том. Гуляйте больше, смотрите хорошие фильмы или читайте. Откажитесь от кофе, больше отдыхайте и избегайте стрессов.

Вздохнула, сжимая в руке листочек с результатами УЗИ. Легко сказать. Самым большим моим стрессом сейчас было разрываться между желанием рассказать о ребенке Лазареву и невозможностью это сделать.

Анализы тоже не выявили никаких проблем, но тревожность от этого никуда не делась.

А когда стемнело, я снова, не выдержав, поехала на Третье озеро, кружась по нему в потоке разноцветных машин и пересекающихся отсветов фар. Снова Лазарев смотрел на меня с берега, выдыхая изо рта клубы сигаретного дыма. И опять уехал, так и не посчитав нужным со мной поговорить.

— Детский сад, — резюмировала Аллочка, когда на следующий день я рассказала ей о наших с Лазаревым ежедневных встречах.

Мы вместе лежали на моем диване и доедали остатки фигурных шоколадок с разными начинками из наполовину опустевшей корзинки. Я заметила, что она точно так же как я, кладет руку на то место, где, как ей казалось, располагался её еще не рождений сын. И наши ладони аккуратно лежали, каждая на своем животе: её — на большом, а моя — на едва — заметном.

— Почему? — спросила я с набитым шоколадом ртом.

Сравнение моих «глобальных проблем мирового масштаба» с детским садом меня расстроило и почему-то даже немного разозлило.

— Потому что дураку понятно, что Лазарев любит тебя, а ты — его. А вместо того, чтобы быть вместе, вы не разговариваете друг с другом.

Она с довольным видом достала из корзины красивую конфету в форме ангелочка и осторожно начала разворачивать шуршащую серебристую фольгу.

— Дураку, может, и понятно, — хмуро проворчала я.