По ту сторону решетки

— Что, не царское дело с нами посидеть? — хмыкнул ковбой, бросив в мою сторону колкий взгляд.

— Ага, — хохотнул Мотя. — Куда уж нам, простым директорам до матерой адвокатши и невесты самого Лазарева.

И тут сумбурные мысли в моей голове сошлись в один простой вывод, до которого мне стоило догадаться раньше.

— Ты директор Техностроя, — пробормотала я, не спрашивая, а просто констатируя факт, но Соколов услышал.

Я кивнула. Мне стоило давно понять, но я была слишком поглощена нашим разрывом с Дэном. Теперь вся настойчивость Соколова и наши постоянные, якобы случайные, встречи прямо указали на определенный мотив.

— Олег попросил меня втереться к тебе в доверие, узнав о том, что мы когда-то встречались. И, кажется, у меня неплохо получилось.

Ковбой не церемонясь убрал с грязного стола посуду прямо на такой же грязный пол и раскрыл на столешнице картонную коробку. В следующий миг гостиную наполнил запах горячей пиццы, и я сглотнула слюну, которой сразу же наполнился рот, напоминая о том, что я с утра ничего не ела.

Нахмурившись, тихо ответила Матвею:

— Ой ли?! — притворно удивился он, отрывая от пиццы один треугольный кусок с тянущимися за ним ниточками сыра и откусывая от края. — Тогда почему не ударила, когда могла?

Я сама не знала почему. Пожалела может? Может опешила от неожиданности? Может вспомнила о том, что он просил доверять ему и поверила? А может отвлеклась на голос Дэна, прозвучавший в тот момент по громкой связи из динамиков машины? Кто теперь разберет?

— Зря не ударила, — поджала губы от досады и перевела пустой задумчивый взгляд на темноту за оконным стеклом.

— Кто ж спорит, зря, конечно, — хмыкнул Матвей. — Иди поешь, а то из-за собственной гордости с голоду раньше времени помрешь.

Есть действительно хотелось и я вернулась к журнальному столику. Садиться рядом с кем-то из похитителей желания не было и я, оторвав от пиццы кусочек, осторожно присела на край подлокотника одного из диванов.

Откусила от горячего теста и желудок довольно заурчал, но пицца, которая только что выглядела так аппетитно, показалась безвкусной и пресной. Это его «раньше времени» наводило на определенные мысли, но я понимала, что задавать вопросы о собственном будущем, бессмысленно.

Мужчины ели молча, и я тоже не нарушала тишину, дожевывая свой кусок. Вскоре голод сменился легкой тошнотой, поэтому от идеи взять еще один покрытый застывающим сыром треугольник я отказалась.