По ту сторону решетки

Засыпай лучше, — с этими словами он щелкнул выключателем у кровати, погружая комнату в полумрак.

Но, адреналин все еще бурлил в моей крови, мешая уснуть и, не слишком рассчитывая на ответ, я спросила:

— Что ты не поделил с Земсковым, Дэн? Давно, еще до «РМП».

Лазарев молчал почти минуту, рассеянно поглаживая меня пальцами по спине. И я думала, что он ограничится чем-то обтекаемым, вроде «разошлись во мнениях», но он неожиданно для меня произнес:

— Когда я сбежал из дома, бунтуя против решения отца снова жениться после недавней смерти матери, я какое-то время жил на улице, пока не примкнул к одной из местных преступных группировок, которых в то время было по штуке на район.

— У младшего Земскова тоже была кличка? — спросила я, в противовес собственному мнению о том, что не хочу спать, сладко зевнув.

Дэн усмехнулся, снова дернув плечом, на котором все еще покоилась моя голова:

— Его прозвали «Холера» за мстительный и злобный характер, и чем больше носов он разбивал, пытаясь отделаться от не самого приятного прозвища, тем сильнее оно к нему прилипало.

Я знала, что в девяностые наш город славился в первую очередь борьбой разных преступных группировок, об этом даже какую-то передачу «Криминальной России» по телевизору показывали. Однако, меня мало волновали подобные истории и подробностями я никогда не интересовалась.

— И чем вы занимались?

— Ничем хорошим, клубничка, — даже в темноте я ощутила по голосу, что Дэн нахмурился, не испытывая гордости за собственное прошлое, однако и оправдываться было не в его характере. — Мелкое хулиганство, воровство, иногда доходило до грабежей. Морально-этическая сторона вопроса меня в тот момент мало волновала. Главным было то, что я был сыт, одет-обут и избавлен от необходимости возвращаться домой.

— Тем не менее, через год почему-то вернулся, — пробормотала я.

— Через год мы с отцом случайно встретились на кладбище у могилы матери, куда оба, но обычно в разное время, носили цветы, которые он покупал, а я чаще воровал в цветочных ларьках. И он сумел убедить меня всего одним аргументом о том, что маме бы не понравилось то, кем я стал.

Эти слова, произнесенные Лазаревым в тишине, многое сказали о нем. Я и без того знала, как болезненны были для него разговоры о семье, которой у него больше не было.