Смотрит – думай, выбирай, тут или-или.
– Эх, – размахнулся зэк, всадил финку в грудь офицера.
– Хорошо. Следующий.
Идут зэки, всё понимают, понимают, что кровью их вяжут эмгэбэшной, что не прощается такое. Только куда деваться, куда бежать? Может, и знают командиры, что делают. Да и не убежишь – вокруг зоны колючка, на вышках вертухаи сидят, хоть и из своих, но при оружии, да и у командиров карманы топорщатся.
– Давай, подходи!
Тянутся зэки, бьют бездыханное тело, отходят.
– В барак! Следующее отделение.
Живого места уж нет на теле офицера, порезан весь со всех сторон, кровища под ногами, а зэки всё идут и идут.
Один головой замотал:
– Нет, не могу, не буду! Вышка это!
– Соскочить хочешь? – оскалился злобно «Полкан». Подошёл, ударил по лицу так, что зэк зубы выплюнул. – Бей!..
Удар.
– Шагай, следующий!
«Студент» подошёл, глаза круглит на изрезанного офицера глядя. Да как же так можно!.. Ищет кого-то взглядом. «Крюк» смотрит на него пристально, губы сжаты, скулы буграми, тихо головой качает: «не дури, парень!» Не пожалеет, зарежет, коли отказаться.
– На!
Нож в руке, липкий и тёплый от крови. Сжать рукоять что есть силы. Подойти.
– Бей! – одними губами, беззвучно говорит «Крюк». – Бей, сосунок!"
"Зажмуриться, ткнуть во что-то мягкое, податливое, как в кусок мяса. Выдернуть финку, пойти качаясь.
Кивнул «Крюк», вздохнул облегчённо. Не придётся ему грех на душу брать…
– Вертухаев сюда!.. Все?
– Все!
«Кавторанг» рупор взял.
– Теперь слушай сюда.
Служить будем, как прежде. Кто сбежит – словим и на перья наденем. И родственников найдём и порешим. Такой закон! Одной ниточкой мы тут повязаны. Вот ты, иди сюда… Где родственники твои?
– Под Тамбовом.
– Врёшь, на Урале они. Назвать адресок?
– Не надо.
– Кому еще адресок шепнуть?
Молчат зэки.
– Кто о побеге или бунте прознает, да не скажет, того в распыл и трёх человек из отделения его за то, что просмотрели, не доложили.
– А вас? – тихо спросил кто-то из толпы.
– И нас, – жёстко ответил «Кавторанг».
– Мы как вы, мы первые под офицера того подписались, вы видели. Любого из нас, коли побежит, резать, без сомнений и жалости. Такое дело, что мы теперь только вместе уберечься можем, а если поодиночке – пропадём.
Хмурятся зэки, вот оно как жизнь сытая отозвалась! Да, деваться некуда – там «краснопёрые» и новый срок или стенка, а здесь «командиры» с пиками. Но тут хоть «харч барый», а на зоне – баланда пустая и хлеб гнилой.
