По твоим следам

Крохотная, не безусловно, женская грудь встала торчащими сосками прямо перед его, Дима, взором.

— Как тебя на самом деле звать? — пророкотал Дим, а зверь в его сознании зверел и срывался, становясь все сильнее, сбрасывая остатки препарата, влиявшего на сознание.

— Фома! — упрямо повторила девчонка.

Дим непроизвольно облизал острые клыки. А взгляд девчонки обжег страхом и чем-то еще таким, от чего в штанах Вольнова сделалось невероятно тесно. Хотя, там тесно было с самого первого взгляда на чумазого Фому.

— Как тебя звать, девочка?! — рявкнул Вольнов, коленом развел сопротивляющиеся ноги и вклинился меж тонких бедер.

— Фаина, — все еще упрямо поджимая губы, произнесла пленница, — Слезьте с меня!

— А Фома почему? — допытывался Дим, а сам подался вперед, утонув в аромате корицы.

— Фаина Фомина потому что! — просипела девчонка, боясь пошевелиться, — Вы меня сейчас раздавите. Или убивайте уже, или слезьте. Мне больно.

Дим, разом окинув подмятое под него тело, усмехнулся.

— У меня есть еще один вариант, — пробормотал он, рывком стянул с девичьего плеча лохмотья одежды и сомкнул на тонкой коже клыки.

А по телу — разряды электрического тока. Такие мощные, что, кажется, Дим ослеп и оглох.

Сил хватило только на то, чтобы так же рывком стянуть водолазку с себя и вновь пригвоздить девчонку к полу.

— Ну же! — поторопил он, глядя в глаза, полные слез, — Живо кусай, или, к чертям, разнесу здесь все!

— Кусать? — переспросила девчонка дрогнувшим голосом.

— Да твою ж мать клыкастую! — простонал Добромир и, подсунув ладонь под девичий затылок, со всех сил впечатал голову Фаины в свое плечо. А зверь уже рвал контроль на себя. Дим чуял, что вот-вот уступит. Потому что сил не хватало. Он ведь ни хрена не сильный, как Тихомир или Радмир. Он ведь легко поддается мозгоправам. Он — слабак, еще с детства кто угодно мог ковыряться в его башке. Потому и зверь всегда был сильнее его человеческой сущности. Даром, что он сейчас вожак.

Острые, совсем крохотные клыки хищницы вонзились в его плечо.

И теперь он уже не мог ждать. Все отступило на задний план. Была только эта девчонка, пахнущая корицей, и его желание оказаться в ее теле, пусть от него и разило грязью, и когда она там мылась в последний раз — не понять, да и ясно, что давно уже не девочка. Потому что место, откуда он ее вытащил, не признавало чистоты.