По велению короля

Спрятав вас от лэрда Даффдура, я ранил его в самое сердце, но, помимо этого, желаю оставить вечный шрам на его гордости. Я думал, что заключение в подземную темницу сломит ваш дух, но этого не случилось. Поэтому я перевел вас в башню, надеясь, что вы будете благодарны мне за снисходительность. Но и этого не произошло. Я старался, чтобы вы не знали ничьего общества, кроме моего. Думал, что вы станете мягче ко мне, но вы ни о ком не способны думать, помимо мужа и ребенка. Вы сильная женщина, мадам. Но если я хочу отомстить Дункану Армстронгу, значит, должен сломить вас, чтобы потом сломить его.

Вы должны вернуться к мужу отмеченная моим клеймом. Ваши губы распухнут от моих поцелуев. Ваше тело набухнет последствиями моей похоти. Я узнаю вас лучше, чем когда-либо знал он. Армстронг больше не сможет взглянуть на вас, не вспомнив о том, сколько раз вы лежали в моей постели. О том, что другой мужчина распахал поле, до сей поры принадлежащее ему. Вы поняли меня, мадам? Поняли, что я имею в виду?

– Вы задумали обесчестить меня, – тихо ответила Эллен, хотя ее сердце тревожно колотилось.

Но она не позволит ему увидеть свой страх, пусть даже он почти сломил ее дух за месяцы заключения. Теперь, когда Колби прижался к ней всем телом, необходимо скрыть одолевавший ее ужас, потому что если он поймет или заподозрит, что она боится, Эллен не сможет обороняться. Не сумеет защитить себя.

– Я поимею тебя всеми способами, которыми только может мужчина иметь женщину, – прошептал он ей в губы. Одной рукой он обнимал ее, другой ласкал ягодицы, скрытые шелком халатика.

 – Признайтесь, мадам, гостил ли когда-нибудь мужской «петушок» в вашей прелестной попке? Бьюсь об заклад, что нет. Но скоро вы испытаете и это наслаждение.

Он стиснул упругую плоть.

– И вы станете нежно сосать мой «петушок». А я буду иметь вас, пока не попросите пощады. Но пощады я вам не дам! И в один прекрасный день вы станете молить о том, чтобы я взял вас, потому что вам понравятся мои ласки. Мало того, вы не сумеете без них обходиться.

– Никогда! – прошипела Эллен сквозь зубы – Никогда. Даже если на тысячу лет запрете меня в подземелье!

– Я уже говорил, мадам, – рассмеялся он, – все женщины – грязные шлюхи. И вы рано или поздно покажете свое истинное лицо, несмотря на столь всеобъемлющую гордость!

Он завладел ее губами в жестоком, грубом поцелуе и, распахнув халат, сунул руку под сорочку и нашел ее грудь. Сжал маленькое нежное полушарие, оставляя синяки на мягкой белой плоти.