По высшему классу

Джиджи будто скользнула в этот мир из иной эпохи, уже почти полвека ушедшей в прошлое, скользнула изящным, гибким движением под колеблющийся ритм джаза; эпохи, в которой она целовалась на задних, крытых кожей сиденьях длинных машин с парнями из Йейля, пила самодельный джин в подпольных погребках сомнительной репутации, курила контрабандные сигареты и сводила с ума целые эскадроны неотразимых мужчин — эта девушка, едва начавшая выезжать и у которой не было, по словам Билли, ни единой дурной привычки — а этого само по себе было довольно, чтобы Билли забеспокоилась.

Быть может, та половина ирландской крови, что текла в жилах и Джиджи, и Вэлентайн, была причиной того, что Вэл ощущала такую близость с девушкой? Или, думала она, дело в характере — ведь обе они принадлежали к породе трудолюбивых, разумных натур. Они и внешне были чем-то похожи — обе белокожие, с зелеными глазами, рыжие — неважно, с помощью каких ухищрений давался этот сочный оттенок Джиджи, неважно, что ростом Вэлентайн была повыше — Джиджи, очевидно, уже перестала расти.

Делать платье для Джиджи — все равно что шить для себя самой, как если бы это у нее был бал в школе, хотя в парижском лицее, где училась в свое время Вэлентайн, ничего подобного бы точно не допустили — если вообще когда-либо о таком слышали.

Но сейчас нельзя думать о платье для Джиджи, поняла Вэлентайн, мельком взглянув на часы. Через две минуты встреча с новой клиенткой, как раз из тех, для кого в заполненном до отказа списке заказов делались исключения.

Она слегка поморщилась, вспомнив просьбу Билли, которой она не могла отказать: заняться гардеробом Мелани Адамс, которая должна была сниматься в новом фильме Уэллса Коупа «Легенда».

Коуп, самый известный, удачливый, но в то же время надежный и обладавший безукоризненным вкусом продюсер в Голливуде, провел целый год в поисках выигрышной «последебютной» ленты для этой самой Мелани Адамс, которой ее первый фильм, вышедший в прошлом году, принес заслуженное признание и мировую известность.

«Легенда», в сюжете которой искусно переплетались биографии Марлен Дитрих и Греты Гарбо, была в самом деле предназначена для актрисы, которой не могло повредить сравнение — по крайней мере, чисто внешнее — с двумя бессмертными дивами.

Сама Вэлентайн безоговорочно отказала бы Мелани Адамс, несмотря на всю рекламу, которую получила бы при этом, — она не нуждалась в дополнительных восхвалениях в прессе и обычно не поддавалась на просьбы, сколь настойчивыми они ни были.