По высшему классу

Вэлентайн решила, что новые костюмы помогут милой несчастной Мелани хотя бы на время позабыть про свою печаль. До сегодняшнего дня она бы ни за что не поверила, что самым сильным чувством, которое вызовет у нее встреча с Мелани Адамс, будет жалость.

Из кабинета Марка Хэмптона Сьюзен вышла, напевая; настроение было беззаботным, как у молоденькой дебютантки. Как только у знаменитого дизайнера появится время, он немедленно вылетит в Калифорнию, чтобы осмотреть ее дом, а потом вернется в Нью-Йорк и придумает, как этот дом переделать — от подвала до крыши, от носа до кормы, от гостиной до ванных комнат.

А какой он внимательный! Его знаниям об интерьере прошлых эпох могла позавидовать любая энциклопедия — однако и требования сегодняшнего дня он чувствовал так тонко, что для клиентов, подобных ей, тяготевших к роскоши, но роскоши уютной, домашней, в которой все подчиняет себе комфорт, более подходящего мастера сыскать было трудно. Экстравагантность и величие он чувствовал до мельчайших оттенков. В мозгу Сьюзен до сих пор звучала фраза, сказанная им во время их последней встречи: «Единственная догма, которой стоит следовать, — догма, придуманная тобой». Фраза эта касалась всего лишь украшения спален, но Сьюзен чувствовала, что она годится и для многих других жизненных случаев.

Ожидая в обычной для раннего нью-йоркского вечера толпе зеленого сигнала светофора на переходе через Пятую авеню, Сьюзен почувствовала ту необычную, сходную с легким опьянением невесомость, которая всегда по приезде из Лос-Анджелеса охватывала ее на нью-йоркских улицах.

Она часто приезжала сюда, но никак не могла привыкнуть к этой толпе на Манхэттене, где каждый неустанно отвоевывал себе маленький кусочек пространства — как вот сейчас, боясь, что красный свет загорится прежде, чем она успеет пересечь улицу.

Благодарение господу, подумала Сьюзен, — и эта мысль всегда посещала ее в первый день на Манхэттене, — что она все-таки родилась на побережье.

В Нью-Йорке даже дочь и единственная наследница Джо Фарбера стала бы лишь одной из сотен богатых дам, вся жизнь которых проходила в непрерывной борьбе за общественное внимание. Если бы она жила здесь, то непременно оказалась бы в толпе таких, как она сама, и так же, как эти люди вокруг — за свое право перейти улицу, боролась бы сейчас за место в здешнем бомонде.