По высшему классу

«Подожди», — задыхаясь, простонал он, но Джиджи, не слушая, стягивала поспешно джинсы и трусики, в то время как губы Квентина трудились над ее сосками, словно проверяя, насколько еще могут потемнеть и разбухнуть эти ярко-розовые лепестки. «Ах ты, сластена, — шептал он, охватывая взглядом ее обнаженное тело, — ты маленькая ненасытная сластена, ты…» Быстро, как только мог, он сбросил одежду. Обхватив его руками, она прижалась всей плотью к его обнаженному естеству — так, будто кожа ее горела и только прохлада его кожи могла остудить этот жар, — покрывая его поцелуями везде, куда только могли достать ее жаждущие влажные губы.

— Подожди, — уже приказал он, отводя ее руки так, чтобы видеть все ее тело — глубокий изгиб талии, плавные линии бедер, нежную округлость живота и манящую тайну темного мыска под ним.

Джиджи зажмурилась изо всех сил, задыхаясь и вздрагивая от нетерпения, не зная, как освободиться от его изучающего взгляда, пока древний инстинкт не воспламенил ее бедра и их ритмичные движения не пробудили в нем страсть, перед которой меркло всякое любопытство.

Почувствовав, что руки его ослабли, она освободилась и, разведя ноги, подалась вверх — он почувствовал, как его пенис оказался меж ее ног. Улыбнувшись ее нетерпению, он отодвинулся и, протянув руку, стал ласкать ее, чтобы она раскрылась перед ним полностью, водил пальцем по влажным курчавым волоскам, касаясь теплых нижних губ, которые хотел увидеть, прежде чем войти в них. Джиджи снова зажмурилась, вздрагивая и закусывая губы при его прикосновениях.

Ее нетерпение, которое выдавали непрерывные, энергичные движения ее бедер, наконец передалось и ему — и он не мог больше сдерживаться. Взяв в руку отвердевший, подрагивающий член, он вошел в нее одним быстрым, резким толчком, позабыв обо всем, кроме бушующего в нем желания. А она тугая, пронеслось в его голове, потому что молоденькая, — и это была последняя его мысль, ибо в следующую секунду ее тело отозвалось ему, горячо и с готовностью. Уже не осознавая, что делает, она до крови укусила его плечо, отвечая на его яростное желание собственной неистовой страстью, вынуждая его двигаться все ближе, ближе к концу — с пылом, изумившим даже Квентина со всем его опытом. Он пытался остановиться, не зная, готова ли она, но она сама отвергла его колебания, ее тело требовало его — властно, почти безжалостно, и вскоре он уже задыхался и стонал в вихре бешеного, сметавшего все оргазма.