По высшему классу

Решив, что к началу урока приготовит только самое необходимое, она взялась за рыбный бульон с чабрецом, для чего ей понадобились мелко резанные овощи, специи, чуть-чуть вина, сок мидий и кастрюля с водой, в которую она свалила все кости, хвосты, головы, чешую и плавники, срезанные с великолепных рыбин — палтусов, трахинотусов, красных лютианусов и морских окуней, которые привезла с собою из магазина. В другой кастрюле отдельно варились креветки, мидии и морские гребешки прямо в раковинах, в то время как она погружала в третий кипящий чан великолепного, алого, как кровь, омара.

Джиджи дала бульону кипеть полчаса, после чего, остудив, слила в самую большую кастрюлю и вновь поставила на плиту. Вылила воду из кастрюли с омаром и, когда он остыл, разделила на небольшие кусочки; затем, еще раз для проверки осмотрев кухню, глянула на часы. Потом подошла к интеркому и позвонила Берго, который в это время всегда — она знала — сидел, задрав ноги на стол, наверху, в своей комнате.

— Берго, придешь сегодня ко мне на урок?

— Боюсь, Джиджи, что я этого больше не вынесу.

Все, что угодно для тебя, моя радость, но это — уволь.

— Да нет, ты не понял; я сегодня сама буду давать урок. — Тон Джиджи заставил Берго с грохотом спустить ноги со стола на пол.

— А-а, ирландская кровь заговорила? А кто еще тебе нужен из зрителей?

— Все, кого найдешь, — плюс Джози и оба садовника.

— Ты только сам приходи чуть пораньше, и если Квентин попытается улизнуть — держи!

— Долг платежом, значит? Давно, давно пора!

— Ты же знаешь, я ученица ленивая.

— Но не самая глупая, моя радость.

— Так я на тебя рассчитываю.

— И можешь всегда. — Берго отключился, впервые с памятной даты рождения круглого торта испытывая полное умиротворение. Джиджи, подумал он, потребовалось немало времени, чтобы разобраться в мужчинах, но она была еще просто слишком наивной и молоденькой, чтобы понять, что прикидываться дурочкой — не единственный и не самый лучший способ привлечь к себе чье-то внимание.

Последние два часа Квентин Браунинг провел на пляже Санта-Моники, мрачно взирая на лизавшие гладкий песок зеленые волны Тихого океана.

Нет, он больше не вернется сюда. Станет затворником за холодными морями, и от Джиджи в его сердце останутся лишь воспоминания. Когда-нибудь, конечно, он женится, будет счастлив, и все события этого месяца поблекнут и исчезнут из памяти. Да, еще более мрачно подумал он, и вот это всего хуже. Он не мог себе позволить любить Джиджи — и не мог сказать ей об этом.