Победителей не судят

Известно ли вам, что после окончания второй мировой войны советская система, прежде чем пасть под давлением коллективного Запада, продержалась целых сорок пять лет? И это притом, что соотношения экономик Советского Союза и стран Запада котировались как один к трем, а военные базы Соединенных Штатов, нашего главного противника, окружали нас по всему периметру границ. Такое было возможно только в том случае, если советская плановая экономика сама по себе имела значительные стратегические преимущества, которые и позволили ей продержаться так долго.

К сожалению, при трехкратном превосходстве противника фатальной могла стать любая ошибка, а таких ошибок было сделано предостаточно – не одна и не две. Как это ни печально – жизни без ошибок вообще не бывает. Как говорят у нас в народе: «Знал бы, где упаду – соломки бы подстелил»…

– Да, вот тут вы правы, месье Серж, – согласился я, – если говорить военным языком, то при трехкратном превосходстве врага можно держаться только в том случае, если у него кони и кремневые дульнозарядные мушкеты, а у вас пулеметно-пушечные броневики и вдосталь патронов.

Стреляй – не хочу.

– Примерно так, месье Шарль, – кивнул мой собеседник, – но дело в том, что мы с товарищем Сталиным добились в этом мире такой конфигурации сил, что местный Советский Союз и его главный оппонент, Соединенные Штаты со своими сателлитами, будут иметь соотношение сил, котирующееся как один к одному.

Никакого трехкратного численного превосходства у врага уже не будет, и никаких военных баз, окружающих советскую территорию по периметру, тоже. Экономическое соревнование будет честным и равным при резко сниженном уровне военной агрессивности, ибо ни одна сторона не сможет угрожать другой стремительным наземным вторжением. Объединенная под властью Советского Союза Европа действительно навечно превратится в заповедник мира и согласия. Так что за потомков современных вам французов вы можете не беспокоиться. Все у них будет хорошо. Побеспокоиться следует как раз о французах нашего мира, превратившихся в заложников политических игр своих элит и из-за этого не способных более самостоятельно решать свою судьбу.

– Это как, месье Серж? – удивился я.