Победителей не судят

На первую часть пути, до Парижа, деньги у господина Соломина были при себе, а там, в Российском представительстве, мы получим все необходимое для дальнейшего путешествия.

Несколько раз внимательно прочитав контракт, я взял со стола свой «паркер» и подписал его. Решение принято – мы едем! В противном случае я мог бы корить себя за нерешительность всю оставшуюся жизнь, ведь в современной мне России не доведется побывать уже некогда, потому что большевистский режим от последних событий в ней только усилился.

Кроме того, чтобы написать что-то новое, нужны новые впечатления, а где я их еще мог получить, как не в этой поездке?

Дальше все было просто. За несколько дней приведя в порядок свои дела, а также оставив на хозяйстве Маргариту Степун и Галину Кузнецову и отметившись в местном отделении Народной Гвардии как отъезжающие по делам, мы были готовы покинуть виллу «Жаннет» и отправиться в путешествие. Когда мы улаживали дела с документами, я обратил внимание на то, с каким пиететом новые коммунистические жандармы относятся к журналисту из забарьерной России.

Добравшись до Марселя – этого крупного портового города, полного как пролетариями, так и освободившими их от гнета капитала советскими войсками – мы сели в экспресс «Марсель-Париж», который повез нас на север с теми же резвостью и комфортом, что и в довоенные годы. Время в пути составляло около двенадцати часов, причем большая его часть приходилась на ночь, а остановки планировались только в Лионе и Дижоне.

Прибыв в Париж, мы сразу же отметились в российском представительстве (а такое там уже было) и получили билеты на всех четверых на рейс Париж-Кенигсберг авиакомпании «Добролет». К сожалению, вылет должен был состояться только через три дня, потому нам пришлось на это время поселиться в пятизвездочном отеле «Ритц Париж», расположенном на углу улицы Сент-Оноре и проезда к Вандомской площади.

Оказавшись в Париже, я не мог не посетить семью Мережковских, квартира которых располагалась от нашей гостиницы примерно в часе неспешной ходьбы.

Как ни странно, господин Соломин отнесся к идее прогуляться до авеню дю Клонель Боннэ, дом 11-бис, с такой же брезгливостью, как если бы мы собрались посетить каморку золотарей. Сначала я не понял причин такой ненависти к этим двум русским писателям, но потом вспомнил, что накануне краха Третьего рейха Дмитрий Мережковский выступил по оккупационному радио с речью, которую вообще не стоило бы произносить.