Побег без права пересдачи

 – Как ты мог так испортить жизнь мне…

Я стремительно заткнула уши. Опыт подсказывал, что лучше сделать это сейчас, до того, как я окончательно оглохну. Кира великолепно отыгрывала принцессу: со страстью, отдачей и оставаясь симпатичной даже с разноцветным маникюром.

Я завистливо вздохнула.

Пол перестал трястись, и я возликовала: мой выполз приближался!

Посмотрев по сторонам, оценила дислокацию и заулыбалась: пришел. Улыбались и остальные (еще бы): лось присмирел и повинился, понуро опустив голову и уперев в пол рога.

Жизнь налаживалась.

Налаживалось все и у белого мага, которого перестали пытать перышком. Ему придали ускорение за кулисы, где Вита уже заготовила валерьянку и кусок сырого мяса, так и не решив, что лучше успокоит беднягу. Голубки же… они всегда одинаковые. Сидят, воркуют, уходят в закат… В моих непрозрачных кустах стало многолюдно.

– Ползите туда, – шепотом подсказала я коллегам направление.

Парочка понятливо кивнула и поползла. Да уж, и эти меня учили ползать! А сами-то!..

На сцену вышла Вита и кратко, как могла только она, обосновала необходимость развода Ивана с Жабкой.

Почтенная публика, самая добрая публика в мире, не поддержала. Кикимора в ответ на свист из зала шагнула вперед, по-доброму улыбнулась, и свист сменился аплодисментами: боялись нашу кудесницу едва ли не все. Разве что… Ядоделы оскалились улыбками и хлопнули себя по карманам. Все друг друга поняли.

Влетевший на сцену Трейс, который начал нарезать круги еще в начале нашего спектакля, наконец запыхался и выскочил на сцену уже достаточно утомленный.

– Миледи! Его величество негодует: принц сбежал, и никто не знает, куда он делся. Мы должны принять меры!

– Меры? – задумчиво переспросила Вита. Ну вот не поворачивается у меня язык ее Бабой-ягой звать! – Мы их примем.

Следующая сцена была полностью посвящена маханию волшебной палочкой «Мade in China», которую мы сменяли на десять золотых монет (жадные пошли иномирцы!), вокруг Жабки. Та цвела и пахла, наслаждаясь столь щепетильным вниманием к своей особе.

И даже слова актеров ее не задевали. Лишь бы продолжали таким приятным тоном пришептывать, а любимая хозяйка – почесывать брюшко.

То, что любимой хозяйке было неудобно, тварюшку не занимало, как, впрочем, и болотников, нашедших способ заставить земноводное сидеть на месте и внимать.

– Ты знаешь, это не простая Жаба, – внезапно для зрителей, но как бальзам на душу мне, сказала Вита.

– Это Жабкус Пустулис, – выдала внезапно кикимора, хотя должна была говорить иное.