Побег без права пересдачи

 – Жила себе, не тужила, мамок-нянек гоняла, кредиты брала, возвращать не надо было, – начала я описывать беззаботное детство Царевны-Жабки, но угораздило сказать «Да» одному приезжему. А он каков! Даже тортиком не поделился, ирод! И почто я его полюбила? Почто мамок-нянек не слушала?! Говорили умные люди – неча по заграницам шляться, свое болото – лучшее. Не слушала я их, помчалась к иногороднему. А там! – Сколько негодования я вылила в это «там»! – Выиграл милый у белого злобного, по лбу ему стукнул, за волосенки потягал в счет долга.

Кто ж знал, что кудесник так обидится?

Зал молчал и слушал. Особенно внимала женская половина населения. Кто-то даже конспектировал! Пойдет в массы печальная история, составленная на коленке за пять минут.

– И как мне быть теперь? Как расколдоваться? – продолжала стенать я. Жабка одобрительно положила мне на плечо свой липкий язык. Заботливая! – Как показать этой болотной, что я – не земноводное?

– Изготовь к царской трапезе хлеб мягкий! – подсказал за кадром голос, призванный имитировать мозг царевны.

– Точно! – прониклась царевна мыслей. – Изготовлю-ка я хлеб мягкий! По сусекам поскребу, пыли нагребу и изготовлю!

И поднялся над сценой столб пыли, и запрыгала я, изображая бурную деятельность, и подсунули готовый каравай из-за кустиков-стенок. С чувством выполненного долга я выбежала из пыльного облака и продемонстрировала свой шедевр.

Публика тревожно глянула на меня, на хлеб, на облако и… промолчала. Но я же молчать не могла!

– Испекла! Сама! Старалась! Ночи не спала! Глаз не сомкнула, печь растопила, тесто поставила, – вещала я на фоне сменяющихся декораций.

Теперь, когда с нами был Альтар, мы показывали полноценное кино. Как есть – лучший знак принцессиной руки.

Поставив каравай на стул-стол-кровать, я удалилась в обжитые кусты.

Жабка под покровом пыли последовала за мной. Едва мы скрылись, на сцене прояснилось. Ночь стала днем, пыль рассеялась, послышались звонкий смех и петушиный крик. Интересно, кто за музыкальное сопровождение отвечал? Это же прямая пропаганда жестокого обращения с животными. Дети ржут, а петух орет-надрывается! Цензура, ты где? Как могли пропустить такое кощунство!

Словно в ответ на мои мысли мелодия сменилась.