— Что тебе известно о женщинах?
— Мужчины знают о них мало, — сказал капитан, сдерживая улыбку и радуясь, что ничего серьезного не произошло. — Извини, что я не познакомился с твоей молодой женой. Говорят, она красавица.
Разглядывая сигару, Тревис ответил не сразу.
— Да, моя жена… Просто мне не удается ее понять. — Он был не из тех, кто делится своими сокровенными мыслями, поэтому не сказал ничего больше. Выпрямившись, он перевел разговор на другую тему. — Думаешь, мебель благополучно доплывет в трюме?
— Думаю, что да, — ответил капитан.
— Но зачем тебе еще мебель? Ты ведь пока не пристроил к своему особняку новое крыло.
Тревис усмехнулся.
— Нет, это не понадобится по крайней мере до тех пор, пока у меня не будет хотя бы пятидесяти ребятишек, чтобы заполнить те комнаты, что уже есть в доме. А мебель для одного друга. Правда, я прикупил участок земли. В нынешнем году посею хлопка еще больше.
— Еще больше! — удивленно проговорил капитан, а потом обвел рукой лежавшую перед ними палубу.
— А мне нужно только вот это. Я не помню — сколько у тебя сейчас акров земли?
— Думаю, около четырех тысяч. Не веря своим ушам, капитан недоверчиво хмыкнул.
— Надеюсь, твоя женушка — хорошая хозяйка. Твоя мать отдала вашему хозяйству все свои способности и силы, а после смерти отца, пожалуй, оно удвоилось.
— Думаю, она справится, — уверенно ответил Тревис. — Спокойной ночи, сэр.
Вернувшись в каюту, он неторопливо разделся, лег в постель и прижал к себе Риган. Засыпая, он пробормотал:
— Вопрос в том, справлюсь ли я с ней?
Риган потребовались сутки, чтобы убедиться:"
"Тревис был прав, утверждая, насколько тяжело иметь дело со страдающими от качки.
С раннего утра и до глубокой ночи она занималась только тем, что вытирала следы рвоты и смывала ее с одежды людей. У пассажиров не было сил держать головы над фарфоровыми сосудами, которые она подставляла, и они слишком сильно страдали, чтобы заботиться о том, куда девается содержимое их желудков. Матери лежали на узких койках, рядом с ними плакали дети, а Риган и две другие женщины убирали грязь и в течение многих тяжелых часов пытались успокаивать пассажиров.
К собственным заботам Риган прибавился ужас, который она испытывала, видя, в каких условиях живут пассажиры. Их разместили в трех помещениях: одно — для семейных пар, а два других — для одиноких мужчин и женщин, и команда строго следила за тем, чтобы холостые пассажиры держались отдельно друг от друга.
