Дэйн пододвинул ко мне тарелку с аккуратно нарезанными кусками мяса, вытер пальцы о тряпочку, которую Замок-Артефакт услужливо ему преподнёс, и продолжил свою речь:
— Я виноват перед тобой, Роника, и я, — каждое слово, похоже, давалось гордому дракону с трудом, — прошу прощения.
Скрывая улыбку, я склонилась над тарелкой и попросила у Замка-Артефакта «какой-нибудь соус, как у господ». Тот немедленно исполнил мою просьбу и щедро полил все куски белым соусом, едва не забрызгав мне платье.
— Я постараюсь простить вас, Дэйнхар.
— Можешь говорить мне «ты», — поправил собеседник, — мы, так или иначе, связаны настоящей нитью, а значит, на равных.
Я покосилась на него:
— Нелегко быть на равных с человеческой женщиной, а, Дэйн? Ты же привык относиться к нам, как… к животным, наверное?
Дэйн покачал головой. Его искренний тон и прямой взгляд убедили меня лучше любых слов, что он говорил правду:
— Нет, Роника, я не Инор. Я никогда не думал, что вы, люди, намного хуже нас только потому, что у вас нет магии и вы не умеете летать.
Просто вы — другие. Мне сложно объяснить, — он потёр ладонью лоб и явно хотел сказать что-то ещё, но я опередила его:
— А и не надо объяснять. Давай сначала трапезу закончим, потом уже договорим.
Когда перед нами стояли фарфоровые чашки с чаем — на этот раз чёрным и очень крепким, — я спросила:
— А за то, что бросил меня в подземелье, хотя я ничего не сделала, ты себя виноватым не чувствуешь?
Дэйн посмотрел мне в глаза.
— Роника, ты клянёшься, что не имеешь никакого отношения к людям, которые затаили злобу против нас, драконов? Поклянись, и с этим тоже будет покончено.
Я подумал, что, если серьёзно ошибся в одном, то мог ошибиться и в другом.
Я не отвела глаз. И сжала руку Дэйна недрогнувшими пальцами:
— Торжественно клянусь, что никогда ничего не замышляла против драконов. А особенно — против тебя. Ты забыл, что я тебя спасла?
Дэйн как-то неловко усмехнулся.
— Не забыл. Но ты — загадка, Роника. Ты из другого мира, ты быстро делаешь успехи в магии.
И самое главное, — он накрыл мою руку, державшую его пальцы, своей ладонью, — ты занимаешь мои мысли всё больше и больше. Как не подумать, что это сговор, какой-то план… с неизвестной мне целью?
Глаза его горели непонятным огнём, от которого мне стало жарко. Облизнув губы и отдёрнув руку, я пробормотала невпопад:
— У тебя опять верхние пуговицы на рубашке расстёгнуты. А ещё что-то про мои платья гово…
Я не успела закончить фразу.
