Отец наклонился вперёд и прошипел:
— А если б твой брат умер? Ты оставил его истекать кровью в лесу, Дэйнхар! Разве ты забыл, что род — превыше всего? Кто она, эта человеческая девчонка, что из-за неё ты едва не покалечил Инора?!
Скажи я о нити, и отец, наверное, придушил бы меня голыми руками. Такой у него был вид. Страха я перед ним давно не испытывал, но надо было соблюдать осторожность. Не только ради себя, но и ради Роники — в первую очередь.
— Дело не в ней, — сухо произнёс я, разглядывая отцовские руки, покрытые густым чёрным волосом.
На пальцах у него сверкали перстни с белыми камнями — мой отец, Керфен из рода Илль, был старшим в роду.
— А в чём же?"
"— Инор украл то, что принадлежало мне. Человек это, артефакт — разницы нет, главное, что моё. В гневе я набросился на него, не подумав, — я тщательно подбирал слова, мечтая лишь об одном — поскорее убраться отсюда. — Мои братья давно завидуют мне, потому что они хотели бы украсть Замок-Артефакт, а это невозможно.
Вот Инор и решил хоть так досадить мне — утащить девчонку.
Отец помолчал, размышляя.
— Значит, вот до чего дошло. Любой предлог — и вы накинетесь друг на друга, — с неожиданной усталостью произнёс он. На миг даже показалось, будто бы отец стал намного старше, а ведь ему не было и ста лет.
— Я готов помириться с Инором, — пересилив себя, предложил я. — И даже зеркальце верну, если Инор обещает больше не делать копий моей иллюзии. Тебе известна эта его проделка, отец? О ней он наверняка не рассказывал, а? Инор скопировал Эллейн в зеркальце, а меня попытался обмануть.
Только поспешил, и копия вышла неважная, — хмыкнул я.
Взгляд отца был мрачен.
— Что ж, значит, Инор обокрал тебя, а ты в отместку избил его до полусмерти, — подвёл он итог и грузно поднялся из-за стола. — Так не пойдёт, Дэйнхар. Вы должны будете помириться, ты правильно сказал… и извинишься первым.
— Я?
— Именно, — отрезал отец.
Спорить с ним было бесполезно.
Я вспомнил Ронику, её лучистые глаза, её маленькие руки на моих плечах. Она ждала благих вестей, и ради неё и нити, которая нас связывала, мне придётся помириться с Инором.
— На крови, — сказал я вслух.
— Что? — Отец, шагавший к двери, остановился и посмотрел на меня так, словно я сказал какое-то богохульство.
— Мы поклянёмся на крови — Инор и я. Эта клятва священна в роду Илль, её мы не посмеем нарушить, — невозмутимо откликнулся я.
