Медленно исчезала метка у сердца. Проклятие, которое за эти годы крепко въелось в вены и капилляры, словно осьминог со своими щупальцами-присосками, лихорадочно пыталось удержаться, цепляясь за тело, но всё равно отступало.
Витторн до скрежета сжимал зубы, так, что они хрустели и трещали, стираясь. Дрожал от жара и холода, которые попеременно атаковали измученное тело. И терпел.
Там, в бреду, на самом краешке сознания на него смотрела Агния.
Именно Агния. Какой он видел её на рисунке. Со светло-зелеными глазами, короткими черными волосами, пряди которых были выкрашены в яркий фиолетовый цвет, и россыпью едва заметных веснушек на вздернутом носике.
Агния.
Именно она помогала ему держаться и терпеть.
Агния.
Её искренняя улыбка, сдержанная насмешка в глубине глаз и тихий голос. Ради всего этого Витторн готов был вытерпеть любую боль.
«Не отпущу. Моя».
Очнулся он в своей комнате. Вокруг темнота, лишь в углу горели тусклым огнем небольшие светильники и полыхало пламя в камине.
Вокруг суетились лекари, едва слышно переговариваясь между собой и сыпя странными и непонятными терминами.
Витторн не любил лекарей. Всегда думал, что стоит попасть к ним в руки — и конец. Залечат, изучат и по кусочкам разберут.
— Лежите-лежите, — зашептал седобородый старик, который, несмотря на свой почтенный возраст, довольно шустро пытался помешать фокру подняться.
— Все в порядке, — отозвался мужчина."
"— Вы едва не погибли.
К нему с другого бока подскочил второй лекарь.
— Я жив. И хочу встать, — с трудом сдерживаясь, произнес Витторн.
— Не мешайте ему! — раздался вдруг резкий приказ.
И лекари тут же отступили, не посмев возразить.
Мужчина наконец смог сесть и осмотреться. У его ног, скрестив руки на груди, стоял бьёрн, тревожно наблюдающий за лечением.
— Как себя чувствуешь?
— Холодно, — буркнул Витторн, проведя ладонью по влажным волосам.
Рубашка, штаны, подушка и простыня под ним были мокрыми насквозь от пота. И легкий сквозняк из приоткрытого окна вызвал по телу неприятную дрожь.
Мышцы болезненно ныли и еще плохо реагировали на команды.
Но главное не это. Проклятия больше не было.
Не надо было запирать чувства и эмоции под замок. Не надо было изгонять из мыслей образ девушки с фиалковыми глазами и лиловыми волосами, мучаясь от ненависти и болезненной жажды обладать. И дышать можно было глубоко и ровно, зная, что его мысли — это лишь его мысли, они не навязаны проклятием.
— Живущий, — сухо произнёс Райден, а в глубине глаз застыла тревога.
