Почти 15 лет

Если бы больше смелости, если бы меньше подростковой гордости, если бы вообще зашёл такой разговор, Слава бы признался в любви в тот же вечер.

Спустя несколько свиданий, сотню поцелуев, десяток поражающих своей трогательностью поступков, Слава всё ещё не был готов в чём-либо признаваться Максу.

«Просто я больше не подросток, — говорил себе Слава. — И теперь влюбляюсь сложнее»

Но нехотя был вынужден признать: «…или дело во Льве».

Секс его утомлял. Ему понравилось только в первый раз, когда зарождающаяся симпатия к Максу смешалась с возбуждением и любопытством (всё-таки, других мужчин, кроме Льва, у него никогда не было), но каждый следующий раз выматывал всё больше и больше.

Когда Макс спрашивал его: «Что ты хочешь?», Слава мысленно отвечал: «Пойти домой».

Он обнаружил, что не очень-то умеет хотеть. Высшим сексуальным наслаждением для него было доставить удовольствие другому, а для этого нужно слышать, что хочет партнёр, а не хотеть самому. Со Львом это всегда работало: если Льву было хорошо, Славе тоже становилось хорошо, что бы они ни делали.

С Максом же схема сломалась: Максу хорошо, Славе — нет.

Макс это чувствовал и, конечно, переживал.

— Расскажи, что тебе нравится?

— Да мне без разницы, — пожимал плечами Слава.

И снова: «Можно я просто пойду домой?»

— Слушай, я хочу, чтобы ты знал, — говорил Слава, натягивая одежду после очередного секса, прошедшего с мыслями: «Интересно, как там Лев?». — Я всё ещё эмоционально вовлечен в прошлые отношения.

Они были очень долгими и… мы пятнадцать лет были самыми близкими друг для друга людьми, — он делал паузы, потому что боялся, что начнёт дрожать голос. — Я переживаю, когда с ним что-то не так, и не могу об этом не думать.

— Я понимаю, — кивал Макс, и неясно — правда понимал или это были просто слова.

— Спасибо, — отвечал Слава.

Правду сказал, а честности в ней оказалось не много: они не расстались, не перестали заниматься сексом, а Макс продолжал ждать его вечерами в больнице.

Слава, который всегда стремился обсуждать проблемы и не терпел недомолвок, оказался окутан ими во всех сферах жизни. Он не мог рассказать Ване, что из-за травмы придётся завершить занятия музыкой, потому что боялся его расстроить. Он не мог рассказать Мики, где и с кем проводит время на самом деле, потому что боялся его расстроить. Он ничего не мог рассказать Льву, а Лев ничего не мог рассказать ему, и из всех недомолвок эти были самыми худшими.