Почти 15 лет

Сказала:

Лев аккуратно пристроился с краю — влезало ровно полголовы.

— Я вас сейчас уложу спать.

— Да. Будешь моим четвертым ребёнком.

Юля натянула одеяло на своих кукол, проследив за тем, чтобы Льву тоже достался краешек, и, усевшись по-турецки, деловито сообщила, что сейчас будет петь колыбельную, а все остальные должны будут под неё заснуть. А потом вправду запела.

Это была неожиданная песня — не «Баю-баюшки-баю» и не «Спят усталые игрушки», которые Лев ожидал услышать от племянницы — нет, это была песня про сверчка: «За печкою поёт сверчок».

А ещё она была про «сыночка», и тем страннее, что её пела Юля, которая вообще-то была дочкой, а значит, слышала от родителей другие колыбельные.

Лев даже перебил её:

— Откуда ты знаешь эту песню?

— Она есть на моём диске с колыбельными, — объяснила Юля. — Мне нравится, но мне не подходит. А тебе подходит, потому что ты сыночек. И потому что там про серого кота.

Аргумент про кота был неясен, но он посчитал, что не должен просить его пояснять. А девочка продолжила петь:

К следующему куплету она смахнула всех своих дочерей-подружек с подушки, устроилась рядом со Львом, обняла его, закинула правую ногу на его живот, прижалась щекой к груди и тихонечко допела куда-то в ложбинку между ключицами:

Юля заснула быстрее Льва.

Тот ещё час тихонечко дышал в темноте, не зная, как приноровиться к ребёнку, чтобы случайно не смахнуть её на пол, и как привыкнуть к этому сладкому щемяще-нежному чувству в груди, разлившемуся в нём, как горячее какао.

Он соскучился по детям.

Соскучился по чувству, когда по-настоящему обнимают.

Зато, когда он наконец уснул, тень к нему не пришла. И он был трезвым.

Ваня и Мики плакали по-разному. У Славы была воображаемая градация слёз своих сыновей и, надо сказать, младший и старший сильно отличались друг от друга в этом вопросе.

Мики бывал раздражающим в своём плаче. Лет до семи он умел протяжно ныть, краснеть и рыдать без слёз, хныкать, как младенец, и закатывать истерики. Всё это Слава мысленно называл «ненастоящим плачем» — сын использовал эти техники только в выгодные для себя моменты: уговорить, надавить на жалость, выпросить, заставить… Настоящие слёзы Мики были очень тихими, как будто он не хотел, чтобы их кто-то заметил: сворачивался клубочком, дышал ртом (потому что нос забивало), а сам, тем временем, скулил в коленки.

Такие слёзы очень легко просмотреть, и Слава (он был в этом уверен) пропустил как минимум половину случаев в жизни Мики, когда тот плакал.