Почти 15 лет

Стараясь скрыть напряжение, он провел по ней рукой, но та только сильнее забилась под пальцами.

Они вместе направились к выходу, и Слава спокойно проговаривал:

— Можешь спрашивать, я отвечу. Но пообещай, что мои ответы не будут вызывать у тебя… агрессию.

— Я ж не знаю, что там за ответы, — буркнул Лев.

— А какая разница? Это в прошлом. И я имел на это право.

— Слушай, я же тебя не упрекаю!..

Лев, готовый к этой атаке, напал первым:

— А я и не называю его своим парнем! У нас был просто секс и всё!

Его слова так гулко отдались от стен пустого больничного коридора, что они оба опасливо обернулись — ни идёт ли кто за ними? Никто не шёл.

Слава, снова посмотрев на Льва, вкрадчиво произнёс:

— Хочешь говорить — давай поговорим. А если хочешь орать — я поехал домой.

— Нет, хорошо, давай поговорим, — закивал Лев.

— И ты не будешь кричать и злиться?

Он был уверен в этом — что такого он может узнать, чтобы не сдержаться? И так всё понятно: были какие-то отношения, которые Слава считает настолько серьезными, что называет бывшего «бывшим», а бывшего «бывшим» просто так не называют.

Они вызвали такси на Немировича-Данченко, выбрав площадкой для переговоров съемную квартиру Льва (хотя самому Льву хотелось поехать в ту квартиру, которую он привык считать своим домом, но Слава настаивал на съемной).

— Заодно посмотрю, как ты живешь, — добавил он.

Лев решил, что это просто предлог: видимо, не хочет пускать его домой. А когда они оказались в квартире, он только в этом убедился: Слава не стал внимательно осматривать, как Лев живет. Бегло оглядел гостиную (только потому, что Лев сообщил, что здесь спали дети) и, удовлетворившись, спросил: — Угостишь чаем?

Пока Лев насыпал заварку в чайник, Слава трепал за ушами радостную Сэм, безошибочно узнавшую самого доброго и мягкого к ней хозяина (который даже не сгонял её с дивана и кроватей, чем раздражал Льва).

— Ну, можешь спрашивать, — не отвлекаясь от собаки, сказал Слава.

А Лев, не отвлекаясь от заварки, спросил:

— Макс из квир-центра. Вы знакомы.

Лев, закатив глаза, вспомнил эту бледную трепонему с искривлённой носовой перегородкой. Утешало — он не так уж и красив, раздражало — моложе. Но сдержался, как обещал.