Почти 15 лет

Выпрямившись, Слава вполголоса сказал:

— Им очень важно проводить с тобой время.

— Круто, — покивал Лев.

Отрезвляющий поцелуй коснулся щеки, и Слава, берясь за дверную ручку, попросил на прощание:

— Побудь с детьми, хорошо?

Он надавил на дверную ручку, переступил порог и, перегнувшись через перила, крикнул вниз, в треугольное переплетение лестниц:

Его голос эхом отскочил от стен пустого подъезда. Снизу раздалось полувопросительное:

— Не уходи. Поднимись, пожалуйста.

Лев обернулся на взволнованный голос, увидел очертания силуэта в дверном проеме и сказал:

Этого было не разглядеть, но он был уверен: Слава поджал губы.

— Не смешно, — согласился он, хватая Славу за руку, беря его лицо в обе руки и целуя.

Славины ладони осторожно коснулись талии Льва, и он вздрогнул от холода чужих рук, по коже побежали мурашки, а Слава между поцелуями прошептал:

Лев отпустил его лицо, взял обе ладони и вернул их на талию, прижимая к коже: пускай, сейчас они согреются, они оба согреются…

Но на Славе был желтый анорак, успевший остыть в холодном подъезде, и чем больше они жались друг к другу, тем сильнее замерзал Лев.

Поцелуи прекратились, Слава выдохнул, отстраняясь:

Он решил, что не будет ни упрашивать, ни задавать просящих вопросов — «Можно? Ну, пожалуйста?». Сказал, как считал правильным:

— Позвони Мики, предупреди, что не придешь ночевать.

— Мы должны ему доверять.

Даже в темноте было видно, как скепсис исказил Славино лицо. Лев настаивал:

— Я говорил с его психотерапевт… — он сглотнул, прежде чем добавить: — кой.

— На прошлой неделе он снова попался с косяком, — напомнил Слава.

— Да, и сказал, что больше не будет. Мы должны ему поверить.

— Мы всегда ему верили, и к чему это привело…

— Да господи! — не выдержал Лев. — Кто здесь либеральный родитель: ты или я?

— Ты просто хочешь, чтобы я остался.

Не было смысла это отрицать.

— Больше всего на свете. Почему ты не хочешь?

— Тогда давай, — он потянул Славу за руку, не обращая внимания, что тому нужно разуться.

Слава вынул свою руку из его ладони, и в груди появилось ощущение неприятного падения, но когда этой же рукой он, наклонившись, начал развязывать шнурки, сердце радостно забилось об рёбра.

— Ставь чайник, — пробубнил он, стягивая через голову анорак.

Ночью они долго лежали в постели, разглядывая друг друга в темноте.