Почти 15 лет

Ваня наскоро вытерев глаза, проговорил: «Понятно», быстро обнял Льва за шею, щекотно коснувшись лица новенькими дредами, и убежал. Лев тяжело выдохнул, когда дверь в спальню закрылась: он сомневался, что достойно прошел через отцовское испытание. Наговорил какого-то бреда, ещё и наврал с три короба… Хотя, может, в этом и заключается суть родительства?

Следующий час, как и положено, он отлеживал свою спину по рекомендациям этих «врачей», и перебирал в уме реплики, которые сказал Ване, и которые могли звучать лучше, точнее, правильней…

«Может, не надо было про Юру и смерть, вдруг он решит, что она теперь умрёт… Или надо было сказать, что у него ещё много девушек будет… Нет, это совсем плохо звучит»

— О чём был разговор? — Слава зашел в спальню, мягко прикрывая за собой дверь.

Лев не был уверен, какую степень секретности нужно соблюдать, и ответил:

— Да так… Просто поболтали.

— Ну ладно, — Слава перекинул через Льва ногу, садясь сверху на бедра, и взялся за пуговицы его рубашки.

Все дни после аварии он регулярно помогал снимать и надевать одежду, но с пуговичными вещами он уже прекрасно справлялся сам — они ведь даже не требовали поднятия рук — и теперь Лев в недоумении смотрел на Славу, восседающего сверху.

Не то чтобы обычно он помогал ему именно из этой позы.

— Что-то… будет? — уточнил он.

— Если хочешь, — уклончиво ответил Слава, стягивая рубашку вниз по рукам.

— Не знаю, что ты задумал, и потому не знаю, хочу ли.

Он откинул рубашку в сторону и неуверенно положил ладони на бедра Славы — было непривычно видеть его в таком положении.

Он наклонился, окутывая Льва сладким запахом, и, подобравшись губами к уху, жарко спросил:

— Хочешь поменяться?

Лев заволновался, заелозил под Славиным весом, словно хотел выбраться. Слава тут же освободил его, съезжая с бёдер и садясь рядом.

— Нет? — переспросил он, наблюдая за напавшей на Льва суетливостью.

Он не знал, что сказать. Столько лет он просил об этом, доказывая, что Слава ущемляет его в желаниях, а теперь, когда тот сделал шаг навстречу, Льву захотелось развернуться и сделать десять шагов назад.

Или сбежать. Волнение, накатившее на него, не было приятным ожиданием, оно было скручивающим, почти тошнотворным — и он не мог понять, в чём причина.

— Я, наверное, ещё не восстановился, — соврал он. То есть, конечно, не восстановился, но предложи Слава что угодно другое, он бы врал, что чувствует себя прекрасно и на всё готов. — Чувствую слабость.