Почти 15 лет

Лев говорил: «Поверить не могу, что он за ним увязался» и «Артур тот ещё сукин сын, целоваться с подростком — что за идиотизм?». Слава говорил: «Я беспокоюсь, что Мики травмирован» и «Неважно, было ли это добровольно, потому что это априори было нездорово». Лев говорил: «Ну, Мики тоже хорош, какой дурак идёт ночью в отель к взрослому мужику?», Слава говорил: «Если он пошёл, значит, мы что-то сделали не так».

А однажды они встретили друг друга в гостиной с одинаковым предложением:

— Нам нужно поговорить о Мики, — сказал Слава.

— Хотел предложить то же самое, — сказал Лев.

Они поплотнее закрыли дверь.

— Я думаю, Артур его изнасиловал, — сказал Слава.

— Я думаю, Мики употребляет наркотики, — сказал Лев.

— Чего?! — опешили оба.

С этого момента их временное перемирие закончилось. Лев ответил Славе, что у того «все — насильники» и он, по всей видимости, привык сводить все проблемы к одной и той же теме. Слава ответил Льву, что тот всегда навешивает на Мики самые жуткие ярлыки — от психических болезней до зависимостей.

— Ну, для чего он пошёл за Артуром, например? — спрашивал Лев. — Я считаю, что он уже был укуренный, и именно поэтому принял ряд неверных решений.

— Мне он сказал, что это Артур дал ему траву.

— А что он ещё мог сказать? — закатывал глаза Лев. — Мне Артур сказал, что Мики сам хотел с ним… Короче, ты понял. Вступить в связь. А учитывая, какой Артур стрёмный, то сто процентов Мики был укуренный.

Слава обомлел от таких аргументов:

— То есть, ты веришь Артуру, а не своему сыну?

— Давай прямо: сколько раз мне врал Артур и сколько раз Мики?

— Недостоверная проверка на честность, — холодно ответил Слава.

— Может быть, — согласился Лев. — Но Мики регулярно ввязывается в какую-то ерунду, потом врёт и выкручивается, потом попадается, и так… миллион раз.

Лев, задумавшись, посмотрел в потолок, походил из стороны в сторону, и вспомнил:

— Об оценках.

У Славы руки опустились от беспомощности. Как вести диалог на таких разных уровнях понимания проблемы?

Заметив его бессилие, Лев с некоторым раздражением проговорил:

— Ладно, допустим, ты прав. И что? Что мы можем сделать? Непонятно. А если я прав, то… Не знаю, может, он скоро умрёт. Поэтому надо что-то делать.