Почти 15 лет

Слава развёл руками:

— И каков твой план?

— Я думаю, он должен быть наказан…

— Да за что? — мученически простонал Слава.

— В смысле за что? — искренне не понял Лев. — За то, что пошёл ко взрослому мужчине в отель, накурился и попал в полицейский участок. Да и не в этом дело… Если он курит траву, надо его ограничить.

— Всё его общение с другими людьми должно стать подотчетным. Пусть рассказывает, куда идёт, где будет и когда вернется. Мы должны знать каждого, с кем он общается. И номера их телефонов.

И адреса. И номера их родителей.

— И найдём ему психотерапевта, — вставил Слава.

— У нас нет на это денег.

Он посмотрел Льву глаза в глаза и с прохладцей в голосе сказал:

— Кто зарабатывает деньги, тот и решает, на что их тратить.

Лев, хмыкнув, ответил:

Он, стремительно поднявшись с кресла, вышел из гостиной.

Не прошло и минуты, как с индейскими криками (они получались от протяжного звука «А» и хлопанья по губам) в комнату залетел Ваня. Он подскочил к пианино и радостно сообщил Славе, что собирается разучивать новую композицию.

— Миз Ньюман говорит, что у меня хорошо получается, она дала мне на разбор буррэ из «Французской увертюры», а полонез я выучил за один урок, она говорит такого не бывает, но так бывает, я же выучил, а вчера она показала мне своего кота, она его не принесла, в смысле у неё в телефоне, на заставке, а то если бы она принесла, я бы опять чуть не умер, как в зоопарке.

Протараторив это, Ваня громко поднял крышку пианино, бухнулся на стул и ударил по клавишам.

У Славы закололо в висках и, поморщившись, он попросил:

— Вань, пожалуйста, тише.

— Ладно, — понуро ответил мальчик и, устраивая мобильный с нотами на пюпитре, случайно уронил его на клавиши, снова издав какофонию звуков. — Извини, — прошептал он, вжав голову в плечи.

Слава, вздохнув, поднялся с дивана и вышел из комнаты, закрыв в гостиную дверь.

Ночью он слышал каждого.

Через несколько дней после той злосчастной ночи Мики пришёл в норму: начал писать книгу про пацана-еврея.

Лев был уверен, что это признак улучшений, а, может, даже доказательство их со Славой излишнего беспокойства: ну, если так подумать, сиди Мики на наркотиках, у него бы не оставалось времени на творчество.

С этим утверждением в голове Льва спорили, во-первых, все писатели-наркоманы (а это значит, почти все писатели), во-вторых, он сам: уж кому, как не Льву знать, что жажда творить неразрывно связана с внутренним неблагополучием.