Лес и овраг, речка Смородинка, давно обмелевшая и превратившаяся в грязный ручей, сверкала на солнце.
«Работать, – подумал он. – надо работать! Надо что-то придумать. И работать, работать». Он потер руки и пошел в комнату, где стоял письменный стол с печатной машинкой. Конечно, анахронизм, но компьютер осваивать он и не думал.
Компьютер был, из самых дешевых, Галочка попросила. Теперь она работала на дому, частным образом, составляла отчеты, моталась по налоговым. Деньги, кстати, получала приличные.
Галочки дома не было, отправилась по хозяйственным делам.
Ну и хорошо. Он любил так начинать пьесу – в одиночестве и тишине, нарушаемой только отдаленными звуками на детской площадке и нежным весенним гомоном птиц. Под свежий ветерок, колышущий занавеску. Это было правильно.
Он сел за машинку, вставил лист бумаги, и полилось все так гладко и складно, как будто он готовился к этому несколько месяцев.
Он стучал по клавишам и улыбался: какое счастье! Значит, есть порох в пороховницах! Второе дыхание, перерождение, обновление! Талант есть талант, его не пропьешь.
Только печаталось почему-то с трудом – дрожали руки, и он никак не попадал в нужные буквы.
«От волнения, – подумал он, – конечно же, от волнения! Еще бы!» Такой сюжетец мгновенно всплыл в голове, мама дорогая! И сам не ожидал от себя такой прыти. «Я вам такое выдам, – не переставая улыбаться, думал он, – обалдеете. Еще понаблюдаем за драчкой, господа режиссеры! Еще пересобачитесь, передеретесь! Жив курилка, жив!»
Он услышал стук входной двери – Галчонок! Выскочил в прихожую и обнял ее.
Усталая, нагруженная баулами жена с удивлением взглянула на него:
– Соскучился, Левушка?
– Бросай сумки, все к чертям! – тараторил он. – Иди сюда!
Скинув легкий пиджак и туфли, Галина пошла за ним.
Увидев пишущую машинку со вставленным листом, ахнула:
– Левушка! Неужели?
Он радостно закивал, возбужденно потирая руки:
– Да, моя родная, да! И такое! Сам обалдеваю! Это будет шедевр, Галочка! Ты понимаешь?
Жена присела на стул и расплакалась.
Потом разбирали сумки, обедали и говорили о новой пьесе.
Галочка вытирала набегавшие слезы и все повторяла:
– Какое счастье, Левушка! Какое счастье!
После обеда он поспешил за работу, пренебрегая привычным дневным отдыхом:
– Руки чешутся! И еще очень дрожат! Печатаю с трудом, ну ничего, это от волнения!
Он ушел в комнату и сел за стол. Жена вошла осторожно, на цыпочках – полюбоваться. Тихо подошла сзади и… Застыла.
Застыла от страшной догадки.
