– Помирилась с Юрой?
– Ага! Ну конечно, помирились, ба! Я, как воспитанный человек, извинилась. Он, как воспитанный человек, все понял и… Ну в общем, хорошо!
– Да вижу. Вижу, что у вас все хорошо! Уточнить бы еще кое-какие моменты… На даче у твоих коллег, как я понимаю, было весело, судя по твоему сияющему виду? Ну хорошо, все, молчу. Захочешь – расскажешь. Я очень рада, Аля. Рада, что все разрешилось.
– А я-то как рада! – улыбнулась Аля. Она глотнула остывшего чаю: – Ну я к себе? Тетрадок – вагон! До ночи или до утра.
Зови, если что!
Софья Павловна пребывала в растерянности, и это еще мягко сказано. Девочка, кажется, влюблена. Неужели открылись глаза? Неужели наконец поняла? Неужели уговоры возымели действие?
Взяла и влюбилась в Юру? А если это кто-то другой? Прихорашивается, распускает волосы, носит когда-то нелюбимые джинсы? Для Юры – навряд ли бы она так старалась.
Может, просто надоели строгие рабочие вещи, узкие юбки, простые блузки, пиджак? Она еще так молода, а уже деловые костюмы и «Алевтина Александровна».
Ладно, посмотрим. Поживем – увидим. Глаз у Софьи Павловны все еще острый, Але ее не провести. Да и нет в Але хитрости и притворства. А браслетик? Надела подарок, значит, приняла.
«Ох, ну дай бог! В церковь, что ли, сходить, свечку поставить? – подумала Софья Павловна и тут же вздохнула: – Поздно, матушка. Всю жизнь не ходила, а теперь поздно».
Зима наступила в конце ноября – обильная, снежная, с настоящими февральскими метелями. Сугробы намело за каких-то три дня.
Замученные дворники трудились без устали. Скребущий звук лопаты и шарканье метлы раздавались с пяти утра.
Аля просыпалась и лежала без сна. Жаль, можно было еще час поспать. Ну и ладно. Есть о чем подумать и что вспомнить. Именно вспомнить! Потому что думать ни о чем не хотелось.
Каждую пятницу она ждала звонка Максима. Утаскивала телефон к себе в комнату и сидела, не сводя с него глаз. По счастью, ба в эти часы подремывала у телевизора и пропажу аппарата не замечала.
Звонил Максим обычно часов в девять-десять. К десяти Аля уже дрожала и металась по комнате. В десять минут одиннадцатого ее начинало так колотить, что поднималась температура.
Уговаривала себя, что могли быть сломаны телефонные автоматы – это обычная вещь. Но все равно колотило.
«Поеду, – думала она – даже если не позвонит, поеду. А если он заболел и лежит там один? А если ему плохо и он без лекарств и врача?» Но Максим звонил. Всегда звонил.
