Там, как всегда, было темно – тяжелые занавеси не пропускали дневного света.
Бабушка спала.
Аля подошла к окну и раздернула шторы. В комнату ворвался яркий солнечный свет.
На цыпочках она пошла к двери. Пусть еще часик поспит, а потом она ее разбудит. Наверняка ба не спала ночью.
Но у двери остановилась – бухнуло сердце.
Боясь обернуться, застыла.
Бабушка лежала с закрытыми глазами, сложив на груди худые, длинные кисти когда-то красивых рук.
Лежала так, как лежат в гробу. Как будто подготовилась, чтобы поменьше доставить хлопот.
Аля не могла сдвинуться с места.
Потом сделала шаг, второй. Что там до кровати?
Села на край – бабушка лежала ближе к стене, как будто специально оставила ей немного места.
На тумбочке лежал пузырек с нитроглицерином и… Аля замерла от ужаса – ее проездной до станции Кратово.
Старый, потертый, просроченный, по рассеянности забытый в сумке. Ба никогда не лазала в ее сумку. Никогда. Значит, догадалась. И это вранье убило ее. Она, Аля, убила ба трусостью своей, подлым враньем! «Ба, ба! Господи, что я наделала!»
Надо же что-то делать? Куда-то звонить, кого-то вызывать! «Скорую», милицию?
Почему она набрала номер Юры? Юры, а не Максима? А, все правильно.
Он же милиционер.
– Что? – переспросил он. – Софья Павловна?
– Юра, что делать? – кричала Аля.
– Ничего. Я все сделаю. Просто иди к себе и ложись. Я сам всем позвоню и сейчас приеду. Ты меня слышишь?
– Слышу, – выдохнула она. – Я… тебя жду.
До своей комнаты она не дошла – так и осталась в коридоре на низком пуфике у телефона.
Снова застыла. Очнулась от дверного звонка. Вскочила, рванула дверь. Юра. Юра и рядом с ним милиционер. Через какое-то время приехала «Скорая».
Юра не пустил ее в комнату ба:
– Тебе туда не надо.
Она почему-то послушалась.
Сидела у себя, ее колотило, как в лихорадке.
«Надо позвонить Максиму, он же мой муж», – думала она. Но в коридоре чужие люди, разговоры, хлопанье дверьми.
И сил не было встать. Добрела до кровати, упала. Закрыла лицо руками. Даже сейчас я трушу, боюсь выйти, боюсь всего! Боюсь посмотреть на нее.
А она там одна, без меня! Моя ба.
Потом все пропало. Обморок? Или сон? Очнулась от того, что над ней стоял Юра.
– Аль, мы все сделали. Все протоколы, бумажные дела. Софью Павловну уже увезли. Одежду я собрал, как мог. Платье синее в горох, она его любила. Чулки, белье.
Сказал, что никаких белых платочков не надо.
– Был агент из похоронного, я дал аванс. Прости, но все выбрал сам. Не хотелось тебя будить – ты так крепко спала.
