Аля вскакивала на Олины вскрики и стоны, с испугом вглядывалась в ее искаженное гримасой лицо. Ей было жалко подругу, но помочь Оле она не могла. Только удивлялась – почему все так? Ведь любовь – это огромное счастье! К тому же любовь первая и взаимная! А Оля совсем не выглядит радостной и счастливой. Это же все неправильно, верно?
Неужели и у нее, у них с Максимом, все будет так же? Верить в это совсем не хотелось.
Но счастливое каникулярное время подходило к концу. Через три дня они уезжали. Софья сетовала, что мало была на море, девочки хихикали и посмеивались над заядлой преферансисткой.
Последние дни Софья решила наверстать упущенное и с раннего утра до обеда торчала на море. Конечно же, обгорела и попала в медпункт с высоким давлением.
Не выходя, Аля сидела у нее в комнате.
Софья злилась, возмущалась, кричала, что караулить ее не надо, что она сама виновата. Но Аля ее не слушала: носила из столовой еду и просто сидела рядом.
Последние дни Оля появлялась в их комнате реже и реже. Все понятно – влюбленных ждало расставание.
Она ходила заплаканная, опухшая от поцелуев и слез. Провожал их с Софьей и Алей Леннон, Алеша.
Аля с Софьей уже сидели в вагоне и старались не смотреть на влюбленных – картина была душераздирающей. Оля, привстав на носки, никого не стесняясь, обцеловывала растерянное безбровое и красное от смущения Алешино лицо. Он пытался мягко отстранить ее, но она принималась отчаянно и громко плакать и прижималась еще сильнее.
Раздался второй звонок, суровая проводница приказала отъезжающим зайти в вагон.
Оля, казалось, ее не слышала.
– Иди за своей дурой, – велела Софья Павловна. – Иначе останется. Вот ненормальная! Просто истеричка, ей-богу!
Аля обиделась за подругу:
– Ты ничего не понимаешь! – гневно сказала она. – Просто у них любовь!
– Где уж мне, – презрительно фыркнула Софья. – Истеричка твоя Оля и дура – так вцепиться! Он ведь со страху обделается. Да забудет она эту любовь через неделю! Не веришь? Увидишь!
Аля махнула рукой и выскочила в тамбур.
Матерясь, проводница затаскивала сопротивляющуюся Олю в вагон.
– Иди уже, кавалер! – крикнула она Алеше, и он со всех ног побежал по перрону и через пару секунд скрылся за дверями вокзала.
Аля уложила Олю на полку, накрыла теплой кофтой и села рядом, держа за руку. Оля всхлипывала все тише и наконец – о чудо! – уснула.
– У истеричек всегда так, – холодно бросила Софья, – сначала горькие слезы, а потом крепкий сон. Не переживай, девочка. С ней все будет в порядке.
