В Белоруссии ей дышалось полной грудью, глаз радовала немыслимая для российской глубинки чистота, машины, едущие в том же направлении, что и она, останавливались, водители предлагали подвезти, но Ганна отказывалась и шла дальше, наслаждаясь своим так здорово придуманным походом.
Километра через полтора, как и обещала Всемирная паутина, Ганна дошла до моста через Двину, перебралась на другую сторону, не забыв сверху полюбоваться могучими и безмятежными водами и увидела ярко-оранжевый указатель, утверждающий, что дорога к усадьбе художника Репина ведет направо.
Она сошла с трассы и двинулась по прилегающей дорожке. Шагать ей предстояло еще километра два. Попив воды из пузатой бутылки, она порадовалась своим удачно выбранным кроссовкам, немного посидела под кустом, подставив лицо весеннему солнцу и снова тронулась в путь.
Дорога была настолько живописной, что просто дух захватывало. Сначала открылся пейзаж с небольшой, словно нарисованной на картине деревенькой, потом снова пошли зеленеющие поля с пасущимися коровами, затем дорога нырнула под деревья, которые, казалось, дружелюбно кивали Ганне, словно говоря: «Привет, ты дома».
Ей вдруг пришла в голову безумная мысль переехать в Белоруссию жить.
— А что? — По старой, еще школьной привычке, Ганна любила разговаривать сама с собой, предварительно убедившись, что ее никто не слышит. На дороге, ведущей в Здравнево, она была совершенно одна, так что можно было не стесняться. — Писательство от географии не зависит. Буду себе сидеть-посиживать, смотреть на этакую красотищу, кропать романчики да просаживать в казино гонорары.
В Белоруссии же казино не запретили.
На этом месте Ганне стало смешно, и она даже прыснула себе под нос. Ее писательские гонорары были так скромны, что, пожалуй, только на коммунальные платежи и хватит. А остальные ее работы в Белоруссию не перетащишь. Тут таких специалистов, как она, и своих навалом. Устанешь бороться за место под солнцем.
Ганна вспомнила, как накануне внезапно позвонивший Илья сказал, что давно пора почувствовать себя не ломовой лошадью, а маленькой девочкой.
Вернее, он говорил не совсем так, но общий смысл был именно в этом, не прикопаешься.
— А может быть, притвориться маленькой девочкой и попроситься к Галицкому на содержание. Он же с самого начала предлагал давать на Вовку не пятьсот долларов, а сколько хочешь. А теперь, когда он с сыном начал общаться, да и Эсфирь Григорьевна от внука без ума, назову пять тысяч, будет платить, никуда не денется.
