И постепенно Ганна привыкла к получившемуся у них суррогату семейной жизни, в котором она была мужиком, зарабатывающим на жизнь тяжелым трудом, а он не очень рачительной, томной домохозяйкой.
Чтобы найти отдушину, заняться чем-то своим, интересным, личным, не делимым с Генькой, Ганна вдруг начала писать детективы. Истории, с детства возникающие в ее богатой фантазии, она довольно лихо выплескивала на бумагу. Первый детектив был написан за год, на второй потребовалось всего 8 месяцев, и, когда они были готовы, Ганна задумалась, что делать с ними дальше.
Писать в стол — это было не для нее. Ганна не была тщеславна, не думала о писательской славе, но считала, что любое дело должно приносить результат, иначе им не имеет смысла заниматься. Сначала она разослала свои произведения в шесть российских издательств (во все существующие, кроме «Ирбиса») и, лишь не дождавшись ответа, решила умерить гордыню и обратиться за помощью к Галицкому. Так они увиделись вновь.
Довольно быстро Илья попросил встречи с сыном. Ганна не нашла повода отказать.
Внука представили Эсфирь Григорьевне, и у восьмилетнего мальчика наконец-то появились отец и не чающая в нем души бабушка.
Галицкий начал издавать серию книг, открытую специально для Ганны, и, хотя он говорил, что делает это исключительно от того, что она действительно талантлива и в надежде на будущие прибыли, Ганна ему не верила, считая, что он таким образом привязывает ее к себе, чтобы иметь возможность общаться с Вовой. Но писать не бросала. Занятие это оказалось сродни наркотику, от которого она теперь не могла отказаться.
Помимо повседневной жизни с ее рабочими и личными неурядицами у нее теперь был свой внутренний мир, населенный выдуманными ею персонажами, и, когда она ныряла в него, погружаясь в перипетии детективных историй, то не думала больше ни о чем, отдыхая душой, набираясь сил для новой встречи с реальностью.
С Галицким она виделась нечасто, примерно раз в квартал, когда сдавала очередную книгу и приезжала обсуждать какие-то вопросы. Деловую переписку она вела с Гариком, потому что именно он отвечал в издательстве за работу с авторами; дистанцию, разделяющую ее с Ильей, не нарушала, стараясь к нему не приближаться, чтобы снова не обжечься.
И тем не менее не могла не признать, что опять увлекается им все больше и больше. Харизма этого мужчины действовала на нее одуряюще. Впрочем, не на нее одну.
После каждой встречи с Галицким Генька становился все мельче и мельче, будто усыхал, переставая быть мужчиной.
