Большая комната оказалась просто залита светом. И именно здесь Репин написал большую часть своих работ так называемого «здравневского периода». Сейчас в музее размещались только репродукции, и Ганна вдруг вспомнила музей Шагала и связанную с ним несправедливость. Знаменитейшие художники жили, любили и творили на Витебской земле, но подлинники их работ хранились и приносили доход совсем другим музеям."
"— Здесь так светло, потому что три окна, и два из них на восток, — в мастерскую неслышно вошла смотрительница.
— Тут раньше и потолок был прозрачным. А вон там, видите, — она махнула рукой в одно из окон, — это так называемая «горочка натурщика». На ней на свежем воздухе располагался человек, портрет которого писал в данный момент Репин, а он работал, не выходя из мастерской.
По лесенке, ведущей из мастерской, Ганна поднялась в изостудию. Здесь, прямо на деревянных лавках, спали студенты, приезжавшие к Репину и остающиеся ночевать. Смотрительница поднялась за ней.
— А вон там площадка, видите? На ней росли вишни, и под ними вся семья устраивала чаепитие с самоваром.
А в-о-он там погреб. Кстати, это единственное строение, которое не восстанавливали заново. Оно сохранилось еще со времен Репина. В нем в войну местные жители от немцев прятались. И от бомбежек.
Погреб Ганну заинтересовал. Она вообще любила все старинное, хранящее дух прошлого. Вежливо попрощавшись со слишком назойливой смотрительницей, она поспешила из дома, в котором все изучила, на воздух и побрела по тропинке в сторону погреба.
Аккуратно присыпанная песочком дорожка вилась сквозь кусты. Ганна неторопливо шла по ней, немного жалея о том, что скоро в имение приедет экскурсия, и территория наполнится гомоном. Сейчас здесь было удивительно тихо и как-то спокойно. Ганне даже пришло на ум слово «безмятежность». Оно означало чувство, которое она со своим тревожным характером испытывала крайне редко.
Сейчас же безмятежность, казалось, была разлита в воздухе. Ганна сделала еще один шаг, повернула за куст и остановилась как вкопанная.
На дорожке ничком, головой в кусты, лежала… она сама. Полосатый льняной пиджачок задрался, открывая полоску кожи. Ганна остановилась и, чувствуя себя героиней фильма ужасов, задрожала.
Она как будто растрои́лась. Первая Ганна стояла сейчас посредине дорожки, разглядывая недвижимое тело, не в силах даже позвать на помощь. Вторая — лежала, безвольно подогнув ноги в голубых джинсах.
