В последний раз мы переписывались в два, ей ставили капельницу, и она собиралась поспать.
«Юля, Юленька, Юленыш», – пишу ей.
«Ты почему не спишь?»
Уснешь тут.
«Учу».
Пытаюсь. Пытаюсь не думать о тебе и хоть что–то вызубрить. Могу как стихи, но лучше ведь с пониманием. Понимаю пока лишь то, что с радостью поменялся бы с Юлей местами. Где, блть, этот дьявол, исполняющий желания?
«Ты как?» – отправляю.
«Боюсь спать. Сейчас померила темпу — растет! Разбудила медсестру. Кажется, она меня ненавидит за то, что не даю отдохнуть».
«Врач что сказал?»
«Не допускать выше тридцати возьми с половиной. В меня литрами закачивают парацетамол, Матвей. Антибиотики и что–то еще. Уже все вены дырявые».
«Не думай об этом».
«Это такой ужас... Я всю беременность тряслась, газировку не пила, чтобы дрянь ему не попала. А тут... рекой льется!»
«Не думай об этом. Врачи знают, что делают».
«Я держусь. Не плачу. Но как же фигово! Не помню, когда в последний раз болела».
«Малышка, ты жила с инфицированным.
Это другое, нежели пересечься в автобусе».
«Капец! Капец! Капец!! Никогда себе не прощу»."
"«Да ты–то причем, ты же не знала».
«Матвей, это же наш ребеночек. Я его уже люблю. Я очень сильно его люблю! Я сердечко на узи слушала. Я не могу его потерять».
Зажмуриваюсь крепко.
«Всё будет хорошо», – отправляю.
«А если нет?»
«Будет».
«Если нет??»
Какой ответ здесь может быть?! Сам привык. Привык к мысли, что он или она уже есть. Видел на фотографии. Я, блть, видел своего ребенка на фотографии.
Там руки–ноги, пальцы, голова. Там человек. Там наш с ней ребенок. Наш с Юлей.
Пишу честно:
«То пздц, Юля. Полный пздц. Жить не охото».
Она молчит пару минут. Потом пишет:
«Пошла на спад. Снова накачивают. Меня так трясет, кажется, кровать прыгает».
«Завтра должно быть лучше. Немного потерпи, Юля, надо».
«Знаю. Перетерпеть не проблема что угодно. Я просто... Матвей, очень боюсь за него».
Сжимаю телефон. Вдох–выдох.
«Я боюсь за вас обоих».
«Я очень сильно его люблю.
И тебя, и его. Вы оба мои».
Скриплю зубами. А вы — мои.
Пишу:
«Я с тобой. Пиши в любое время днем и ночью обо всем. Будем бороться до последнего».
«Да!»
«Без боя маленького не отдадим».
«Я буду».
Лучше Юле на следующий день не становится. Целые сутки ада и борьбы с бешеной температурой. Телефон в руке круглосуточно, там пачки сообщений, и не одного с положительным окрасом. После обеда подключают второй антибиотик.
Юлины родители лежат дома мертво.
