На моей шее кулон–напоминание того, как бывает больно. Как важно заботиться о любимых людях, разговаривать с ними, слушать, будь то подруги или любимый мужчина. Я простила Матвея, а он простил меня. Мы начали заново. Любу я простить не смогу, как и доверять ей когда–либо. Но и враждовать смысла нет. Я вспоминаю недавнюю речь Матвея и чуть улыбаюсь:
– Я ни на кого не держу зла. Во мне много любви, я полностью изменила свою жизнь и готовлюсь стать мамой. Для злости нет ни времени, ни сил, ни желания.
Она тоже улыбается.
Я говорю:
– Пусть у тебя всё получится на новом месте.
– И у тебя. Бросай универ, перепоступай в мед. Ты умная, всё получится.
– Подумаю, – киваю.
Еще мгновение мы смотрим друг на друга, потом Люба уходит, а я вдруг ясно понимаю, что это была наша последняя встреча. Позади куча ошибок юности, впереди лучшие годы! Я беру сотовый и пишу Танюше: «Вызываю такси, скоро буду!»
С завода Матвей приезжает поздно. Отмывается под душем, потом отпаривает пальцы в тазике: масло въедается в кожу даже через перчатки, и в универе за грязные руки ему делают замечание профессора.
Я же так соскучилась, что кручусь–верчусь рядом. То за шею обниму, то на коленях устроюсь. Он смеется, целуется. Делится новостями.
– Ну что, малыш. Считай, уже послезавтра, – говорит мне.
Волоски вновь дыбом. Белое платье висит в шкафу, а я никак не осознаю, что без пяти минут жена. Но при мысли — радостно! И на душе, и на сердце.
– Волнуешься? – спрашиваю.
– Чего мне волноваться? – обижаюсь. – Я твоей фамилией с пятнадцати лет умею расписываться.
Обожаю ее!
Он смеется.
– Да ладно!
– Так и есть. У меня сначала было пять вариантов, я долго мучалась, но к семнадцати годам, наконец, определилась.
Он тянется, и мы целуемся. Потом я показательно расписываюсь на листочке несколько раз.
– Нихера себе! Что ты мне раньше не показывала? – его брови летят вверх.
Пожимаю плечами.
– А что?
– Знал бы, может, не наделал столько ошибок.
Хихикаю.
– Боже, кто будет показывать семнадцатилетнему обалденному парню, что уже примеряет на себя его фамилию?! А как же девичья гордость?!
– А.
Так ты у нас гордая! – Прямо мокрыми руками он начинает щекотать меня.
Хохочу заливисто! Вырываюсь. Но едва он перестает, льну обратно, обнимаю крепко.
– Пусть они будут, ошибки эти. Это же наше прошлое. Я люблю тебя.
– Знаю, – быстро отвечает он. Смотрит в глаза.
Таю в его руках, состою из одной концентрированной любви. Внутри фейерверки. Мир вокруг кружится, сливается.
