а потом хохочем! Хрипло и весело! Я прижимаю салфетку к лицу, потому что некрасиво брызнула слюной. Удивительно, как этот сложный на первый взгляд вопрос разряжает обстановку.
– Вижу, у тебя настроение улучшилось. – Матвей откидывается на спинку стула, продолжая посмеиваться. Очерчивает глазами мою шею, а потом вдруг переключается на чашку с чаем. Слишком поспешно, чтобы я не обратила внимание.
Если бы мы не говорили о ребенке, я бы решила, что он хочет меня. Глупости! Ну не может он в такой ситуации думать о сексе! Да и я беременна.
Вряд ли эмбрион в матке придает девушке особый магнетизм. С тех пор, как Матвей у знал о беременности, я перестала чувствовать себя привлекательной.
– Ну а что? – вытираю уголки глаз, из которых вновь брызнули слезы, теперь уже от смеха. Происходящее слишком волнительно. Мне хорошо, но при этом постоянно тянет пореветь. – А если и правда спросят? Начнут на тебя давить.
– Ага, угрожать. Стоило сделать тебе ребенка только ради этого вопроса от Виктора Арсеньевича.
Я снова смеюсь, в красках представляя себе эту картину. Бедный мой папочка. Но что поделаешь.
– Да ладно тебе, Матвей! Прекрати, всё не настолько плохо.
– Твой отец меня ненавидит. Прикол, если ребенок будет похож на меня.
Он улыбается почти мило. Почти как раньше. С ног до головы омывает дежавю, и на секунду я чувствую. Так сильно чувствую то самое счастье и любовь, которые пронизывали от макушки до кончиков пальцев в то время, когда мы были вместе.
Не знаю, что именно чувствует Матвей.
Но улыбка на его губах тает как снег на ладошке. Отчаянно хочется удержать ее в памяти хотя бы ненадолго, поэтому я двигаюсь ближе, и Матвей меня обнимает, позволяя прилечь ему на грудь. Мы смотрим в окно на оживленную улицу. На подоконнике мерцают свечки. Кажется, что наступила глубокая ночь.
– Не бойся, – говорит он. – Как–нибудь воспитаем и вырастим этого ребенка. Проблемы будем решать по мере их поступления. Мы ведь не чужие люди.
– Друзья?
– Да.
– Друзья — звучит намного лучше, чем женившиеся по залету придурки. Настоящая дружба — это, наверное, редкость. После поездки за город я абсолютно уверена, что в обиду ты меня не дашь.
– Никогда и никому. – Он обнимает крепче.
Волоски на коже понимаются от быстроты ответа и уверенности в голосе.
– И этого ребенка тоже.
– Конечно. Уже начинаю продумывать, чему научу его. И как круто будет. Новая жизнь намного лучше какой–нибудь болезни или смерти.
